Сквозь огонь

Притом что ему ничего не стоило забрать их бесплатно, а безбожных русов заковать в цепи и усадить на гребные палубы этих же хеландиев. И корабли и содержимое их трюмов просто забрать, отщипнув дольку Ашмонаю за молчание.

Сам Ашмонай поступил бы именно так. Тем более что это были те самые русы, которые прошлым летом бесчинствовали в Самкерце. Те самые, за которых тудун Самаэль обещал немалое вознаграждение. Не говоря уже о благодарности самого тудуна, состоявшего в родстве и с матерью Беньяху, и с влиятельными иудеями константинопольской общины.

– Скажи мне, бар Хагит, хочешь ли ты стать богатым? – спросил Ашмонай.

Вопрос был риторический.

– Мне нужно твое содействие, – сказал изгнанный из собственной резиденции наместник Самкерца. – Поможешь мне – и станешь не только богатым, но и командиром тысячи. Готов послужить?

Еще бы. Такому, как этот Нахум, бедному, неродовитому, до тысячника и к сорока годам не вырасти. Без нужной поддержки.

– Песах отдал тебе ромейские корабли, верно?

– Справедливо. Ведь это ты нашел их. Ты доставил их булхаци, который в великой щедрости своей заплатил за то, что и так принадлежало нам. Песах щедр, но нам с тобой не пристало разбрасываться деньгами, когда я не знаю, чем накормить свой народ, – Ашмонай вздохнул. – Ты согласен?

– Так послужи Всевышнему, возьми у безбожников то, что нужно Хузарии. – И добавил после небольшой паузы, деловито: – Десятая часть – твоя. Сам решишь, как и кого из своих людей поощрить.

– Сделать это прямо здесь, в Самкерце? – спросил Нахум.

«Дурак», – подумал Ашмонай. Такому надо разжевать и в рот положить, иначе даже виноградиной может подавиться.

– Машега бар Захариаха? – уточнил Нахум на всякий случай.

– Его. Надеюсь, то, что он рожден хузарином, тебя не остановит?

– Рузии мне не родня, – пожал плечами Нахум. – Но если они узнают, что я…

«Будь они твоей родней, я не стал бы с тобой разговаривать, дурень», – подумал Ашмонай.

– Не узнают. Иди и сделай, – сказал он. – И когда великий хакан вернется с зимнего кочевья, ты станешь тысячником.

«Или мертвецом, если окажешься еще глупее, чем я думаю», – мысленно добавил Ашмонай.

Он сказал все, но сын Хагита почему-то не уходил.

– Ну, что еще? – недовольно поинтересовался Ашмонай.

– Рабби, – сказал Нахум. – Я должен сообщить булхаци, что ухожу. И куда ухожу.

Ашмонай поморщился. Ну да, этот наговорит.

– Я сам скажу благочестивому, – заявил Ашмонай. – Скажу, что отправил тебя встречать караван.

В конце концов, ромейские корабли были куплены на городские деньги.

Наместник зря считал Нахума бар Хагита дураком.

Тот отлично знал, сколько добра везут русы. И он точно знал ответ на заданный Ашмонаем вопрос. Да, он хочет стать богатым. Но еще больше он хочет стать очень богатым.