Благословите короля, или Характер скверный, не женат!

В том же, что касается живота, судя по всему, Богиня ждала тройню! Но это было настолько прекрасно, что вызвало еще одну улыбку и иррациональное желание приблизиться, дабы прикоснуться и погладить тот самый живот.

И я даже сделала шаг вперед, но Ринар удержал – несмотря на взаимное соглашение не прикасаться, рука его величества легла на плечо, а я услышала хмурое:

– Не спеши.

Через миг правитель обратился к Фивии:

– Мы хотим передать в мир Светланы небольшой предмет. Это возможно?

– Думаю, да, – ответила служительница после паузы.

– А… как это сделать? – тоже вспомнив о главном, выдохнула я.

Фивия пожала плечами и, подарив теплый взгляд, пояснила:

– Просто попроси. Богиня довольно часто отвечает на обращенные к ней молитвы.

– А это? – Я продемонстрировала украшенное восковой печатью послание, которое все это время держала в руках.

И хотя вопрос был в высшей степени корявым, храмовница поняла…

– В чашу положи.

Я обернулась и с толикой удивления заметила – чаша действительно имеется. Она была небольшой, выполненной из той же бронзы и располагалась аккурат перед статуей.

Вот теперь Ринар отпустил, и я даже сделала новый шаг к изваянию, но опять-таки споткнулась.

– Что? – вопросил заметивший эту заминку король.

Ну а я…

Наверное, глупо. Наверное, следовало озадачиться вопросом сразу, но я задумалась лишь сейчас. Вот есть записка, и лично я прочитала текст запросто. Только записку писал Ринар, а раз так, то…"

"– Света, что? – подтолкнул его величество, причем довольно жестко.

А я нахмурилась, пытаясь сформулировать посетившую меня мысль…

– Я понимаю ваш язык, – сказала после паузы. – И письменность тоже понимаю. Но это что-то из разряда магии, верно? Какое-то особое действие перехода в ваш мир? Ведь вы не можете говорить и писать на языке, который я знала изначально? Моего родного языка в вашем мире попросту не существует.

Ринар кивнул.

– Допустим, – выдал он ворчливо. Потом пояснил: – Те, кто исследовал вопрос перемещенцев, тоже на магию ссылаются. Утверждают, что языковой барьер исчезает сам собой.

Ага… То есть…

– То есть если бы письмо писала я, то воспользовалась бы родным языком и родной письменностью, ведь других попросту не знаю. Но письмо написал ты, и раз так, то… ты уверен, что моя семья сможет его прочесть? Вдруг у них вместо русского проявится какая-то тарабарщина?

– Тара… что? – переспросил Ринар.

– Чужие письмена, – пояснила хмуро. – Незнакомые и непонятные.

Его величество задумался, а я, глядя на это, нервно закусила губу. Уже представила, как возвращаюсь в кабинет, чтобы вновь сунуть нос в чернильницу, и мысленно застонала.

Однако возвращаться все-таки не пришлось.