Скверный маркиз

Да, голос ее очень слаб, это действительно «глас вопиющего в пустыне», но она все же попытается продолжить это благородное дело. Ее зеленый томик стихотворений уже вызвал некоторое брожение в умах, хотя бы потому, что самые консервативные из них были раздражены. Ей невольно вспомнилось лицо лорда Вустера — искаженное гримасой злобы, брезгливое… Вот и хорошо!

Она достала из шкатулки еще несколько листков со своими стихотворениями. Надо бы их перечитать и кое-что поправить… А может быть, написать что-нибудь еще, а потом все послать Уоткинсу и Руфусу в надежде на их одобрение? Они же выразили желание познакомиться с ее новыми произведениями, и она предложит им одно из тех, что уже забрезжили в ее сознании.

Орелия разложила бумаги, подумала…

И внезапно к ней пришли нужные слова, и она, торопясь и пропуская буквы, быстро записала их, не отрываясь ни на минуту, словно кто-то ей диктовал эти неровные строчки, — так полно и законченно они вылились из-под ее пера, а затем внизу, под этими четырьмя строчками, она поставила дату. Сегодняшнюю.

Как все творческие люди, работая, она забыла о времени, месте и обо всем постороннем, так что, когда в дверь постучали, повинуясь безотчетному импульсу, она машинально сказала: «Войдите!»

— Вам прислали цветы, мисс, — раздался голос.

— Оставьте их у порога… — снова машинально попросила она.

Дверь закрылась, и Орелия стала перечитывать только что написанное стихотворение. Но тут кто-то снова — и довольно насмешливо — заговорил за ее сниной:

— Ваш новый поклонник, Орелия, безусловно, любит цветисто выражать свои чувства…

Орелия негромко вскрикнула и поднялась. В проеме дверей, рядом с огромной корзиной красных орхидей, стоял маркиз, и она безотчетно перевернула листок бумаги, прижав его к столу.

— Вы как будто очень удивились тому, что это я, — тоном упрека констатировал маркиз.

— Нет… милорд… то есть… да! Мне казалось, что вас нет дома.

— Кэролайн предпочла заняться другими делами, а не тратить время в моем обществе, и я пришел спросить, не хотите ли вы покататься со мной, однако вижу, вы чем-то премного заняты.

— Вы очень… добры, ваше сиятельство, но я… кое-что пишу…

— Любовное послание? И что, этот ваш другой джентльмен столь же экстравагантен с его восторженными признаниями, как тот, что изъявляет свои чувства с помощью цветочных букетов?

— Нет, милорд, это не письмо… послу, если вы на него намекаете.

— Тогда кто же он, кого вы удостоили своими доверительными признаниями?

— Никто… и это вообще… не письмо.

Маркиз вошел и медленно приблизился к месту, где стояла Орелия, пытаясь загородить собой стол с исписанным листочком на нем.