Что скрывал покойник

Она повертела книгу в своих больших руках, словно лаская ее.

— Его теория заключается в том, что жизнь — это сплошная череда потерь, — мгновением позже произнесла Мирна. — Потеря родителей, потеря любви, потеря работы. Так что нам необходимо найти в своей жизни более высокий смысл по сравнению с перечисленными вещами и людьми. В противном случае мы потеряем себя.

— И что вы думаете об этом?

— Я думаю, что он прав. До того как приехать сюда несколько лет назад, я работала психологом в Монреале. Большинство людей, переступивших порог моего кабинета, решились прийти туда по причине кризиса, а суть этих кризисов, в конечном счете, сводилась к потере или утрате. Утрате любви в браке или утрате важных взаимоотношений. Утрате чувства безопасности. Потере работы, дома, одного из родителей. Чего-то, что заставило их обратиться за помощью и заглянуть внутрь себя. И катализатором очень часто выступала перемена или утрата.

— А разве это не одно и тоже?

— Для тех, кто не слишком преуспел в искусстве приспособления, — да, может быть.

— О да, это, разумеется, одна из самых распространенных причин. Большинство из нас с радостью встречают перемены, естественно, в том случае, если они инициированы нами. Но перемены, навязанные нам силой, навязанные извне, могут ввести некоторых в неуправляемый штопор. Мне кажется, брат Альбер сумел ухватить самую суть. Жизнь — это череда потерь. Но именно отсюда, как подчеркивается в книге, и проистекает свобода. Если мы сможем принять тот факт, что нет ничего постоянного и неизменного и что перемены неизбежны, если сможем приспособиться, то сумеем стать более счастливыми.

— А что привело сюда вас? Утрата?

— Это нечестно, старший инспектор, вы поймали меня на слове. Да. Но не в обычном понимании, поскольку мне всегда хотелось быть непохожей на других, особенной и необычной. — Мирна откинула назад голову и рассмеялась. — Я перестала сочувствовать многим своим пациентам. После двадцати пяти лет выслушивания их жалоб я наконец сломалась. Мое терпение иссякло. Однажды утром я проснулась сама не своя. Меня буквально выводил из себя сорокатрехлетний пациент, который вел себя так, словно ему шестнадцать. Каждую неделю он приходил ко мне с одними и теми же стенаниями и жалобами: «Тот-то и тот-то сделал мне больно. Жизнь — несправедливая штука. И это не моя вина». Целых три года я предлагала ему всевозможные способы измениться, и за эти три года он ровным счетом ничего не сделал. Но однажды, выслушивая его в очередной раз, я вдруг поняла: он не изменялся потому, что не хотел. Он не имел ни малейшего намерения измениться. Мы бы разгадывали эту шараду еще лет двадцать. В тот момент я вдруг поняла, что большинство моих клиентов похожи на него, как две капли воды.