Скрытые намерения

Она расстроила эту женщину! Но нет – может, это и к лучшему. Альма думала сейчас о внешнем мире. И, наверное, задавалась вопросом, увидит ли когда-нибудь снова своих детей.

– Простите, – произнесла Сэм все тем же искренним, теплым тоном. – Это, наверное, так тяжело… Вы ведь и понятия не имели, что все так обернется. Вы наверняка должны были вернуться домой во второй половине дня, чтобы побыть со своими детьми.

– Я думала, что буду дома к полудню, – прошептала Альма.

– К полудню? – Сэм научилась этому у мамы. Повторение сказанного собеседником почти всегда заставляет его продолжать разговор.

– У Фрэнсис в четыре балет. А Кайл всегда голоден, когда приходит домой, – ему не нравится еда в школьной столовой. И вот теперь… – Голос у Альмы сорвался.

– Я могу как-то помочь? – спросила Сэм, закрывая шкафчик с медикаментами.

Альма повернулась к ней лицом, глаза у нее наполнились слезами.

– Да, думаю, что можешь. – Тон ее был почти обнадеживающим.

Вот оно! Пробилась наконец! Теперь Альма наверняка уже предполагает, что если они отпустят заложников, то Сэм сможет сказать копам, что все это было большой ошибкой. Или, может, она отпустит одну лишь Сэм, а та все расскажет копам. Или, по крайней мере, позволит ей поговорить с мамой.

В любом случае Сэм понимала, что это должно исходить от Альмы. Сейчас ни в коем случае нельзя давить на нее.

– Конечно. – Она улыбнулась. – А как?

Альма шагнула к ней, широко раскрыв глаза от возбуждения.

– Ты знаешь, где Круг держит детей, которых они собирались продать? Они должны быть где-то в этой школе. Как только мы найдем их, то все сможем отсюда уйти.

В носу у Гусеницы продолжала пульсировать тупая неослабевающая боль. Рубашка была вся уделана потеками крови, и он то и дело вытирал губы и подбородок рукавом. Ноздри были забиты соплями, или кровью, или еще не пойми чем, и приходилось дышать ртом.

Насколько все плохо? Вытащив свой телефон, он включил камеру и изучил свое изображение на экране.

И с трудом себя узнал.

Дело было не только в носе, хотя эта красная, распухшая дуля выглядела просто ужасно. Нормально вытереть всю кровь с лица не удалось, вся правая щека – в засохших кровавых мазках. Глаза налиты кровью, в уголках их синяки. Волосы растрепаны. Да и вообще вид как у невменяемого.

Нос явно покосился вбок, и Гусеница попытался осторожно нажать на него, чтобы выпрямить. Череп сразу же пронзила острая боль, сопровождаемая жутким хрустящим звуком. Он издал стон.

– В чем проблема? – буркнул Шляпник, который сидел в кресле секретарши, не сводя глаз с экрана – просматривал трансляцию с камер наблюдения.

– Ты, блин, мне нос сломал! – прорычал Гусеница.

– Хватит ныть. Это вышло случайно. Я почувствовал, как кто-то пытается отобрать у меня пистолет, и отреагировал.