Скованные

Чужеродный рык вырвался… у меня.

Зажала рот ладонью, смотря в кусающиеся бледно-желтые глаза.

Вдох отдался очередным позывом выблевать все внутренности, и тут же сменился желанием причинить боль, отстоять свое.

Развернулась под пристальным взглядом. Главное не дышать, пока не буду как можно дальше.

Впервые за много лет глаза жгло от невесть откуда взявшихся слез.

Я совершенно не контролирую собственное тело! Оно словно взбунтовалось против меня. Не слушается меня.

Я не хочу реветь. Не хочу реагировать на запах Малина. Не хочу испытывать все, что он вызывает из-за проклятой истинности.

Не видя ничего вокруг, пересекла первый и самый большой зал, влетела в очередной темный коридор. Здесь не было даже блеклого света под потолком. Крошечные затемненные светильники на правой стене на большом расстоянии друг от друга.

Предплечье отдалось болью. Зашипела, ощущая себя тряпичной куклой. Спина вжалась в холодную стену, а в нос с новой силой забился знакомый запах. Гадкая посторонняя примесь теперь была не такой яркой, но все же была.

Непроизвольно скривилась, смотря в ненавистные глаза.

— Отпусти, — процедила зло и дернула плечом, которое крепкая ладонь впечатывала в стену.

Малин проигнорировал.

Склонился к шее, шумно втягивая воздух.

Потоки воздуха разбегались по коже. Мурашки от маленького участка расползлись по всему телу. Заполонили все, подкашивая колени от близости Малина.

С каждым днем он будто влиял сильнее. Прежде было проще бороться с притяжением, а ведь прошло всего несколько дней.

— Что ты используешь? — требовательно спросил Малин, продолжая меня обнюхивать.

— Ничего, — соврала уверенно и безжалостно.

Нос Малина мазнул по губам. Меня пробило крупной дрожью, прошило пятью молниями сразу.

Случайное касание с убийственным эффектом.

Впилась ногтями в ладони, мысленно окатывая себя ледяной водой. Щедро засыпая лед в тело.

— Я чувствовал тебя вчера. Слабо. Сегодня запаха нет, — хриплый голос Малина танцевал на мне танго.

— Я уже говорила, тебе надо лечиться.

Мой голос внезапно тоже захрипел. Предательски. Совершенно мне несвойственно.

Подбородок настойчиво потянули наверх, вынуждая запрокинуть голову.

— Что ты используешь?

В бледно-желтых глазах сплеталась злость и замешательство, непонимание.

Пусть лучше думает, что сходит с ума, чем знает правду.

— Ничего, — повторила по слогам, стараясь не дышать.

Но это невозможно! Нельзя по желанию забыть о кислороде на время. Он должен течь, даже когда становится концентрированным ядом.

— Лжешь, — Малин не сомневался.

Оглянулся вокруг себя, продолжая меня удерживать за плечи.

Одна жалкая черная салфетка на столе привлекла его внимание.

— Не дергайся, — предупредил столичный и отпустил.

Нет смысла убегать, все равно некуда.