Наследники Скорби (СИ)

Клети надо поставить, чтобы добро сберечь, да и стружия заготавливать уж пора, стрелы… А то будет дружина к весне голая и безоружная. И вот еще что. Завтра соберите сюда люд. Говорить буду.

Купцы и бояре переглядывались, не понимая, о чем Главе бедовать с простолюдинами. Однако спросить не осмелились.

На следующий день двор перед избой обережников ломился от народа. Клесх вышел на крыльцо окинул многоголовое волнующееся море коротким взглядом и сказал, разом перекрывая нестройный гомон:

— Ныне хочу вам в пояс кланяться, что без промедлений собрали подати. И еще скажу. Ежели кто утаил добро от Цитадели, так пусть не радуется, будто сумел обмануть Крепость. У Осененных на всякую мразоту управа есть. Для того Дар им Хранителями и даден. Поэтому, ежели кто по глупости или по неразумению утаил в этот раз добро, тому дозволяю невозбранно недоимку принести. Сердца держать не стану. Ежели не покаетесь, но дознаюсь… — обережник перевел взгляд на стоящего рядом колдуна, тот кивнул и Глава продолжил: — Одним словом, думайте, мужики. Сгоряча карать никого не стану. Но коли узнаю про обман — не взыщите.

По толпе пробежал ропот.

А к вечеру в Цитадель приехал на крепкой заваленной добром телеге Уруп.

— Растей Долгенич велел кланяться и сказал, что на двор его сегодня весь день люд нес то, что по забывчивости не додал. Сюда побоялись.

Лицо у парня было хмурое.

— Так разгружай, — усмехнулся Клесх.

Он все понимал. В обмане сознаваться боязно. И пока поселенного в душах страха хватит, чтобы избавить Цитадель от недоимки. А позже каждый двор обойдут, добро сочтут, и уже не отвертишься.

— Чего хмуришься? — миролюбиво спросил обережник у робича.

— Сестра-то…

— О сестре разговор особый, Уруп. Пока, пускай, там, где есть, побудет. Отец твой не дурак.

— Не дурак, — буркнул Уруп. — Его утайки в телеге нет…

— Ишь ты… А другие?

Уруп виновато пожал плечами:

— Не ведомо мне, господине. Но могу поспрашивать.

— Поспрашивай. Будет польза от тебя — сделаю свободным. Узнаю, что юлить пытаешься — до смерти засеку.

— Господине, — парень вскинул гневные глаза. — Да я всю жизнь об тебе Хранителей молить буду, что из-под ярма увел. Я ж не пес какой неблагодарный!

— Надеюсь… — ратоборец горько усмехнулся и пошел со двора.

Шел и думал одно: когда ж это все закончится? Неужто так и воевать ему с теми, кого паче чаяния защитить хочет? С одной стороны Ходящие, с другой люди?

К дому посадника Клесх пришел мрачнее тучи. Сумерки уже совсем сгустились, когда нежданный гость постучал в запертые ворота. Думал, не откроют, но его, видать, заприметили из высоких хором и девушка, лицом похожая на Урупа — с темными глазами, русыми волосами и носом-картошкой — выбежала отворить.