Наследники Скорби (СИ)

Заорал Стёха и метнулся вперед, сверкнув в полумраке побелевшими глазами. Опять засвистело, справа, слева… Мленя завизжала. Оглушительно, распугивая тишину леса. Упал Желан. Так же беззвучно, как Юна. Покатился по склону. И больше тоже не встал.

Только Малой по-прежнему стоял, не в силах сделать ни шагу, и глядел на неподвижную девочку, в открытых глазах которой застыло по маленькой луне. А в следующий миг левое плечо ему обожгло, словно в кожу втравили горящую головешку. Мальчик упал, растянулся на земле. От страха и боли даже не сразу смог перекинуться, а когда смог, серой тенью метнулся прочь.

Лес превратился в запахи и смерть. Ярец мчался, унося в плече стрелу. Он петлял и кидался, прыгал из стороны в сторону, не понимая скудным детским умом, что никто за ним — подранком — не гонится, что стрелять в такой чаще, да ещё в темноте — дело зряшное. Страх гнал и гнал его.

А когда пригнал обратно к пещерам — едва живого, покрытого пеной и кровью, горизонт уже начал светлеть.

— Ярец! — Батя подхватил его на руки, гладя измученную морду. — Малыш…

Он никогда не говорил так ласково. И волчонок заплакал. От облегчения и страха. Потому что знал: следом за ним бежит девочка с луной, блестящей в зрачках и стрелой, засевшей в горле. И бежать она за ним будет всякую ночь и всякий день, въяве и во снах. И она никогда не умрет. И не оставит его в покое. Потому что он виноват перед ней и эту вину не искупить.

— Серый! — вожака волков рывком развернули куда-то в сторону. — Он уходил не один. Где остальные?

Голос Звана осип от горького предчувствия беды…

Волколак взглядом показал на сломанную стрелу, торчащую под левой лопаткой щенка.

— Остальные вряд ли вернутся…

И Малой заплакал ещё горше, когда увидел, как помертвело лицо стоящего рядом с вожаком мужчины.

— Зря вы меня гоните, — донесся откуда-то издалека голос Бати. — Отсидеться под землей не получится, Зван. Лучше соглашайся, пока не потерял всю стаю.

А больше Ярец ничего не услышал. Потому что умер.

***

С самого утра зарядил нудный моросящий дождь. Дорога раскисла, ехать приходилось шагом. Низкие тучи повисли над лесом, будто решили остаться тут навек.

Зюля уныло тряхнула отяжелевшей от воды гривой.

— Устала, девочка… — Лесана потрепала лошадь между ушей и свернула с дороги.

Вот-вот начнет смеркаться. Надо устроиться на ночлег.

Мокрый до нитки Белян вытер со лба дождевые капли и поплелся следом. Натянутая между его поясом и седлом Охотницы веревка, не давала пленнику отстать. Он так и тащился, будто пес на привязи — сырой, несчастный, понурый. Горбился от тоски и страха. Ждал привала, потому как смертельно устал, и в то же время боялся становиться на постой с обережниками. Знал: начнут мучать.