Наследники Скорби

Ежели с купцов в пользу босяков стружку снимать — недолго они тебе кланяться будут.

Обережник слушал его терпеливо, а когда посадник замолчал, набирая в грудь воздуха, сказал:

— Уж не удумал ли ты, будто Ходящим разница есть — купец перед ними или босяк? И тех и других они жрут одинаково. И под твои же стены потом приходят. Нет сейчас ни купцов, ни босяков, а есть просто люди. И всем им жить хочется, оттого и платить все будут по силам. — Он говорил это и понимал, что Тимлец его не слышит.

Так оно и оказалось. Городской голова зло шипел:

— А я раз сказал и еще повторю: мы за свою защиту серебра Цитадели уже отсыпали. Второй раз не пытайся за то же сызнова тянуть! А откажешь в помощи, да город жрать начнут, поди многие зададутся мыслями о том, кто нынче Цитадель возглавил. И надолго ли.

Клесх вздохнул, но все же спросил, чтобы не было между ними недосказанного:

— Стало быть, десятину ты платить отказываешься, власть Цитадели и волю ее над собой не признаешь и людей своих на то же подбиваешь?

Купцы вновь загудели.

— Все ли согласны с посадником? — перевел ратоборец взгляд на пришедших.

На ноги поднялся худой, узкий в кости мужик в богато вышитой рубахе и с длинными светлыми волосами, лежащими по плечам:

— Не все, Глава. В твоих словах есть правда. Лучше раз в год отдавать десятую часть прибытка да голову более не ломать, чем всякий раз отсчитывать монету и ждать, когда Цитадель снова поднимет плату за требы.

— Значит, не все с тобой согласны, Тимлец Вестович, — со значением проговорил обережник, краем глаза отмечая, как рядом с худым купцом наметилось оживление — кое-кто из бояр согласно кивал, поддерживая высказавшегося.

— Коли хотят, пущай платят, — огрызнулся посадник, бросив злобный взгляд на соотчича.

— Да ведь не об том речь. Коли есть те, кто хотят платить, не могу я Славуть без помощи оставлять. Вот ведь оно как… Поразмысли, может переменишь решение свое?

— Я решений своих не меняю, — угрюмо подвел черту Тимлец."

"— Ну, раз нет… — Клесх кивнул сидящему слева от него колдуну.

Наузник подался вперед и, прежде чем посадник успел отшатнуться, осенил того неровным движением ладони.

— За сим налагаю на тебя Мертвую Волю, — сказал обережник и опустился обратно на лавку.

Лицо Тимлеца покрылось белыми пятнами. В горнице повисла тишина. И в этой тишине Клесх негромко спросил:

— Есть ли еще среди вас те, кто считают себя вправе не подчиняться общей правде?

Посадник рванул ворот нарядной рубахи и рухнул на колени. Губы беззвучно что-то шептали, но не могли исторгнуть ни звука. Обережник, отмеривший боярину страшную участь, не смотрел в сторону покаранного, словно тот уже не считался живым. Клесх обводил пронзительным взглядом славутских купцов, на лицах которых был написан ужас.