Наследники Скорби

Пень бестолковый! Ведь узрел во вчерашней суматохе, как молодая красивая баба жалась к креффу, но в голову взять не мог, что жмется не просто так! Девки к нему вечно липли, как к прянику. Случалось, доходили до Нэда слухи о Клесховых похождениях. Баб он любил. А уж по дорогам, где обозы водил, поди, ни одной деревни просто так не миновал. Стервец. Но чтоб женой обзавелся?

Все эти мысли, как пчелиный рой, гудели в голове посадника, мешая ему сосредоточиться.

— И вот еще что. У меня дети в Вестимцах. Мальчишка и девка. Ежели с каким из обозов приедут, определи их к матери. Она уж и так извелась вся, — тем временем продолжал ратоборец.

— Ты… — подал, наконец, голос посадник. — Майрико…

— Говорю ж, упокоили. Досуха исчерпалась… — Крефф замолчал, глядя в пустоту, вспоминая изуродованное смертью, обескровленное восковое тело. — Дарина про нее ни сном ни духом. Узнает так узнает. Но уж нарочно языками-то не мелите.

Нэд усмехнулся. Ежели что Клесха когда и погубит, так это неумная любовь к бабам. Не Ходящие, нет. Бабы.

— Эх, соберутся, Клесх, как-нибудь твои девки всем миром… — заговорил посадник, пряча улыбку.

— Избави Хранители, — усмехнулся ратоборец, одновременно чувствуя, что лед между ним и Нэдом отчего-то… не треснул еще, но уже поддался, заскрипел.

— Значит, сын и дочь?

— Падчерица. Дарина сказала, будто Майрико грамотку тебе нацарапала. Что там?

— Да все то же, — вздохнул посадник. — Про весь разоренную, что да как случилось. Сколько народу сгибло. Видать, боялась, что деревенские перепутают со страху или приврут…

Клесх кивнул:

— Ладно, прощевай. Мира в дому.

— Мира в пути.

Хлопнула дверь. Нэд остался сидеть, глядя в пустоту.

Сгибла глупо и страшно лучшая целительница крепости. Сгибла как ратоборец, спасая людей, уводя их от опасности, делая то, чему не училась, чего не умела. Хорошая была Майрико девка. А уж лекарка и вовсе предивная. Жаль, Хранители отмерили ей жизнь короткую и горькую. Ходила за Клесхом своим, будто сговоренная. А теперь вон умерла, а ему и дела нет. Раздал указания, как пряники, и был таков.

Еще и обженился. Детьми обзавелся.

И горько вдруг стало Нэду от того, что понял он, чего лишился. И чего других лишиться принуждал.

Сын. Падчерица. Жена беременная.

53

— Дяденька, а дяденька! — разнесся по каменному коридору звонкий голос. — Дя-а-аденька!

Клесх замер и обернулся. В нескольких шагах от него стояла чудная патлатая девка. К груди она бережно прижимала ком мятого тряпья.

— Дяденька!

— Чего тебе? — Он внимательно ее оглядывал.

— У тебя глаза-то мертвые какие! — испугалась она. — И страшный ты весь!

— Страшный — так не гляди, — пожал он плечами и развернулся, чтобы идти дальше. Уже понял, что наткнулся на Донатосову дурочку.