Наследники Скорби

Каждый себя невиданной величиной мнит, каждый думает, будто трудится более прочих, тянет на себе весь воз, а тут оторвать от дел удумали. Донатос вон, как муха сонная; видать, едва-едва лег, как разбудили, оттого и рожа такая, будто все тут ему должны по серебряной куне.

Дарен употевший весь, только с урока.

Ихтор с кошкой на плече и руками поцарапанными.

Бьерга, пыльная с дороги, уставшая.

Руста, пропахший полынью и крапивой.

Озбра и Лашта, наспех омывшиеся, с мокрыми еще волосами.

Следом за ними прохромал к лавке Ольст.

Понятно, каждый был своим делом занят, а тут — бежать, как на пожар. Старики только радостные — им лишь бы посудачить хоть о чем, побрюзжать, возраст свое берет, никуда не денешься. Рэм и Ильд вон к Койре подсели и ""шепчутся"" на весь покой. Пни глухие.

Нэд поймал себя на том, что злится на каждого, кого видит.

Последним вошел Клесх.

Кому не пропасть.

И уселся, как обычно — на крайнюю лавку, ближе к двери. Ни дать ни взять — сирота Цитадельная. А в душе, поди, посмеивается над Главой. Смотритель с трудом подавил в себе гнев и обратился к хмурым обережникам:

— Вот что сказать вам хочу. Ныне пришел к нам обоз с посадскими. Сейчас они там с дороги остынут и придут. Приехали же требовать защиты и послабления в оплате.

— Чего? — взвился с лавки Рэм. — Послабления? А жить нам на что?

Нэд бросил на старого креффа такой тяжелый взгляд, что тот осел обратно, недовольно дернув подбородком, заросшим жидкой бороденкой.

— Сейчас посадники и старосты сюда поднимутся. И нам ответ перед ними держать. Что скажете?

— А что сказать? — негромким и усталым голосом отозвался из своего угла Донатос. — По мне, так пусть выплеснутся. Поорут — может, отпустит…

Он сидел, привалившись к стене и прикрыв глаза, а на потертом ремне, стягивавшем серую верхницу, болталась привязка — пеньковая веревочка с шишкой на конце. Колдун, видать, так вымотался, что попросту не замечал ""украшения"" вздетого ему на пояс вездесущей Светлой.

Бьерга на слова Донатоса лишь неодобрительно покачала головой. Приезжие ратоборцы, хмурые и молчаливые, стояли в стороне, слушая креффов, и будучи при этом наособицу от них.

— Не можем мы плату урезать. Едва жива Цитадель… — вновь завел свою песню Койра."

"Глава досадовал. Насельники крепости молчали, привыкшие ждать окончательного решения от него. Да только у Нэда не припасено нынче решения. И греховно было возлагать принятие оного на обережников, которые, измотанные, сидели сейчас по лавкам и ломали голову над тем, что даже он не знал, как решить.

В дверь постучали.

Ну вот.

Смотритель устало потер переносицу и громко сказал:

— Входите с миром.

— Исполать, Глава, — поклонился от порога старший обоза.