Наследники Скорби

А еще потому, что о ней уже много-много лет никто не заботился. Дарина устроилась с ней под одной шкурой. И, как почувствовала, что занемогшая зябнет — прижалась всем телом, в попытке согреть. Колдунья была ледяная…

Наутро Майрико кое-как смогла проснуться и даже встать на ноги. Женщины хлопотали у костра — бледные, перепуганные… Видать, до свету тряслись, не спали. Впервой им — ночевать под открытым небом. А может, и упыри с родного печища вдоль круга топтались.

За ночь, как оказалось, расхворались сразу несколько ребятишек. И теперь метались в бреду и горячке. Лекарка едва не оборот хлопотала вокруг них, наводя отвары, налагая руки… Дар лился нехотя. Даже не лился, сочился едва-едва. И от усилий, с которыми приходилось его будить, кружилась голова.

Когда трое ребятишек перестали пылать, Майрико снова едва стояла на ногах. Но теперь в телеге, вместе с Гостяем, лежали истомленные дети. Туда же посадили и молодуху, накануне подвернувшую ногу.

Жаль, на козе нельзя верхом ехать, вон как трусит. Самая из них из всех живехонькая. Майрико побрела рядом с повозкой, крепко держась за бортик.

— На отдых останавливаться не будем, — сказал она. — Пойдем до сумерек.

— Ведь не дойдешь… — прошептала Дарина, поддерживающая ее за плечи. — Не дойдешь.

— Ежели остановимся, то уже и не встану, — честно ответила целительница, с трудом переставляя ноги.

— Давай в телегу, потеснятся…

— Нет. Тренька падет. Устала она, сама едва тащится. Лошади лишимся — точно не доведу вас.

После полудня Майрико уложили в телегу. Лекарка споткнулась и уже не смогла встать на ноги. Она что-то бессвязно шептала, приказывая Дарине куда-то идти, кого-то звать, а потом замолчала и словно окоченела. И губы начали синеть.

Маленький отряд едва двигался: еле ковыляла с березовым костылем обезножевшая Нелюба, дети тоже устали и висли на руках у взрослых, лошадь, не привыкшая таскать груженые телеги, брела, с трудом переставляя ноги…

Когда над лесом начали сгущаться сумерки, люди с облегчением остановились на ночлег. За день пути они так устали, оголодали и измучились, что теперь их не страшили даже Ходящие. Ну, умрут. Ну и что?

— Майрико… — тихо звала Дарина. — Майрико…

Думала, не очнется. Но нет, длинные ресницы затрепетали, поползли вверх. Бессмысленный взгляд скользнул по лицу склонившейся женщины.

— Ночь? — едва слышно спросила целительница.

— Ночь.

— Подними меня.

Вдвоем с Будивоем они держали ее за плечи, когда обережница обходила их маленький ночлег по кругу, тянула ножом черту, выдавливала с изрезанной руки кровь, бормотала слова заговора. Потом мужчина на руках отнес ее к костру — туда, где уже настелили лежанку.