Корона скифа (сборник)

Зонтаг-Брук отхлебнул из своего бокала и сказал:

— В любых камнях возникают символы тайн воды, огня и воздуха и всего безбрежного мира. Но это лишь символы, к которым предстоит найти ключ. И не каждый эти символы может разглядеть. Это — сложная наука. Золотые пластины тоже насыщены зашифрованными сведениями. Господин Горохов должен знать, что золото может лечить и убивать. Не к к каждому этот металл бывает ласков.

— Насчет золота — сущая правда! — подтвердил Горохов. — Старатели знают, что один человек может всю жизнь прожить на золотой жиле, но она никогда ему не откроется. Зато другой сразу ее разглядит сквозь землю…

В этот момент над головами пирующих раздался оглушительный грохот.

— Что это? — воскликнули разом Горохов и Улаф.

— Что? Это вышибают окна и двери дома. Выследили все-таки, сволочи! — вскричал Зонтаг-Брук, надевая корону на голову. — Ну, нет! У нас есть запасной ход. Пока они выломают подвальную дверь, мы успеем убежать. Алена! Сажай меня в корзину!

Алена быстро запихнула коронованного Зонтага-Брука в корзину и полезла в ход. Все кинулись за ней. Но догнать ее было трудно.

Она выбралась из хода вместе с Севастьяном Огурцовым. Задвинула камень и подперла его колом, чтобы изнутри камень повернуть было нельзя.

Первым понял все Горохов. Он ругался самыми отборными ругательствами:

— Охмурил! Одурил! Порошка в вино подсыпал. Огарок! Обабок! Я же говорил, что Алена не зря с ним ошивается. И купец твой мнимый, Лошкарев, где-нибудь у него же на заимке живет. Шайка!

В это время и Улафа, и Философа Александровича схватили за руки люди в гороховых костюмах.

Алена с Севастьяном кинулись к карете. Севастьян вскочил на козлы. Алена влезла в карету и открыла корзину. Зонтаг-Брук вылез из корзины, высунул голову в дверцу и крикнул Севастьяну:

— Не жалей кнута! Гони!

— Куда? На заимку?

— К верхнему перевозу. Хлещи!

— А Петюшка с Ваняткой как же? — спросила Алена. — Неужто мне деток бросать?

— Потом вызволим! С этой короной всех купим! На перевозе нас лодка ждет! А на заимку сейчас ехать нельзя, Улаф с Философом ее уже раскрыли.

— Так надо было их кончить, лахман сделать.

— Ученого жалко, забавный такой. Философ мне тоже по душе. Широко жил! Не скряжничал. Это по-нашему!

Зонтаг-Брук, отдернул занавесочку и глянул в заднее окошко:

— Крючки позади! Нашарили! Вот гады! Севастьян, хлещи сильней! Не жалей вороных!

Карета уже начала спускаться к перевозу, когда Зонтаг-Брук вновь крикнул в дверцу:

— Разворачивай к Потаповым лужкам! Крути, говорю! Обложили! На перевозе — крючки!

Севастьян натянул правую вожжу, карета круто повернула. Заскакала по кочкам.