Корона скифа (сборник)

Улаф подивился остроумности решения проблемы.

— А вы не только археолог, но еще и талантливый механик! — воскликнул Улаф в восхищении. — И какой великолепный чертежник!

— Пустяки! — отозвался Зонтаг-Брук, — я раньше занимался гравировкой на металле, там, действительно, нужны глазомер и твердая рука. Теперь, увы, я вынужден от этого отказаться.

— Почему же?

— Глаза. Я быстро теряю зрение.

Был у одного местного волшебника. Давыдов, потомок знаменитого гусара, который громил Наполеона и писал чудесные стихи. Этот Давыдов при помощи разных маятников и шаров может читать волны мозга. Он определил у меня водянку мозга. Опухоль там, на зрительный нерв давит.

Да, я это и без маятников чувствую. Сначала перестал видеть левый глаз, теперь и правый начинает отказывать. Я последнее время читаю через сильнейшую лупу. Но не хмурьтесь, друг мой! Поверьте, я на это не обращаю внимания!

Да, Давыдов предупредил: сосуд закроется, и я умру. Что же? Умер мамонт, скелет которого мы с вами можем наблюдать в любое время. Мамонт был большим, а я маленький. И мой скелет будет совсем маленьким.

Но и мамонт, и я, мы, сыграем свою роль в этом мире, займем какую-то его клеточку. Станем звеном в цепи. Неважно, что мамонта убили, а я умру сам. И неважно, что он жевал траву, а я ел мясо. Мы станем землею. И кто скажет, зачем мы были?

Почему я имею большой мозг и маленькое тело? Какой-то сдвиг в плазме. Каприз природы или наказание за грехи далеких или близких предков? Да и какая разница? Мамонт был, и я был! И мы оба устраивали свое бытие, как могли! Оба старались. Как говорится, per aspera ad astra [9].

Улаф Страленберг и Зонтаг-Брук поднялись по лестнице наверх. Из комнаты с мамонтом винтовая лесенка вела в мезонин. Здесь были встроенные окна, открывавшие вид на бескрайнее болото, с островками осинок и берез.

В этом мезонине у Зонтага-Брука — картинная галерея. Картин было пока всего две. Это, собственно, были портреты. На одном из них изображен Зонтаг-Брук. Он изображен был возле своего дома, на фоне тенистого парка и голубого озера. Дом был похож, каждая ставенка и каждое бревно нашли здесь свое отражение. Но дом смотрелся красивее, праздничнее, а главное, в действительности пейзаж вокруг него был совершенно иной.

И сам Зонтаг-Брук очень похож, но у него было не тело карлика, а тело молодого стройного юноши. И это не казалось странным. Новое тело Зонтагу-Бруку очень шло. Удивительно, как художник сумел добиться полнейшего сходства с оригиналом, хотя многое домыслил.

Со второго портрета смотрел Улаф Страленберг. Он был закован в рыцарские латы. Подобные латы носили в те времена, когда предок Улафа, Иоганн Филипп фон Страленберг, воевал в армии короля Карла Двенадцатого.