Скиф-Эллин

На улицах города нам постоянно попадались арбы, везущие трупы убитых горожан. Мы в городе уже третий день, а покойников все никак не вывезут. Заносчивых и беспринципных фиванцев не любили не только варвары, но и греки из других полисов, и, пользуясь случаем, отыгрались. Мужчин перебили почти всех. Оставшиеся в живых сейчас вывозили убитых в братскую могилу — большой овраг за городом — или ломали крепостные стены. Александр Македонский приказал стереть Фивы с лица земли, как первого и главного предателя.

Эригий жил под другую сторону агоры и тоже в богатом доме. Принимал меня в гостиной, возлежа на ложе, застеленном львиной шкурой. Мне предложил возлечь по другую сторону стола на ложе, застеленное черной овчиной. Будем считать это признанием того, что я по жизни черная овца. Судя по припухшему лицу, местное вино не оставило командира равнодушным. Языком он шевелил с трудом, поэтому я не сразу понимал, что говорит.

— Наш царь приказал отдать ему всех фиванцев. Завтра утром их надо вывести на поле возле храма Аполлона. Туда же придут работорговцы. Все горожане, метеки и рабы будут проданы в рабство, — огласил Эригий царскую волю.

— У меня только старик и две старухи, — сообщил я. — Их тоже пригнать?

Командир наемной конницы посмотрел на меня, как на недоумка, и произнес медленно, с трудом управляясь с языком:

— Кто купит стариков?!

— Вдруг наш царь решил разбогатеть?! — пошутил я.

Эригий шутку не понял:

— Ему и без стариков хватит.

— А что с остальной добычей? — поинтересовался я.

— Всё остальное наше! — гордо заявил командир, словно именно по его наущению царь отказался от своей доли.

Если учесть, что мы до сих пор не получили ни гроша из зарплаты, Александр Македонский принял мудрое решение.

— Город будет разрушен. Перед уходом каждый воин должен поджечь дом, в котором сейчас живет, — продолжил Эригий.

Дома построены их камня, деревянных деталей в них кот наплакал, так что сжечь будет трудно, но спорить я не стал. Подожжем, что сможем. Остальное бесхозное добро растащат жители окрестных деревень.

— Когда уходим? — спросил я."

"— Пока не знаю, — честно признался командир наемной конницы, наверное, потому, что вранье потребовало бы более длительного издевательства над языком. — Может, когда стены разрушим.

Сжалившись над ним, я не стал задерживаться, поехал к себе. По пути заглянул к Битюсу и проинформировал о приказе македонского царя. Новость огорчила бесса. Он завел себе юную наложницу — гречанку, дочь хозяев дома. То ли сказалось длительное воздержание, то ли нашел свою вторую половинку, но старый вояка запал на девчонку. Ни расставаться с ней, ни продавать ее родителей в рабство Битюс явно не хотел. У бессов принято заботиться о родственниках, даже если это родственники наложницы.