Скелеты в тумане

А дальше… Дальше казалось, что все море покрыто убитой рыбой: разорванными бычками, оглушенной навагой и зубаткой, белобрюхой камбалой, похожей на рваные куски бумаги.

– Это только та рыба, что всплыла, – зло проговорил папа. – А на дне ее еще больше. Рванули, собрали поскорее самую крупную и удрали, негодяи!

Я никогда еще не видел папу таким злым. И никогда не видел, что могут натворить человеческая жадность и жестокость.

Почти до самого Чертова пальца папа молчал, сжав зубы. А потом сказал:

– Когда мы путешествовали здесь в первый раз, у нас был знакомый медведь. Странный какой-то – добрый и грустный. Мы часто видели его на высокой скале, над самым морем. Стоит и задумчиво смотрит вдаль, будто кого-то ждет, по кому-то тоскует. Он часто приходил к нам в лагерь и вылизывал посуду, если мы не успевали ее помыть. Вылижет, выпросит лакомый кусочек, вздохнет и опять идет на свою любимую скалу…

– И что?"

"– Браконьеры его застрелили. Воспользовались тем, что он был совсем домашний, доверчивый. Прямо из рук брал хлеб… С тех пор я их ненавижу.

– Но ведь мы тоже охотимся, – сказал я.

– Мы никогда не берем на охоте больше того, что нужно для пропитания. Соблюдаем правила, нормы отстрела. Законная охота даже полезна природе. – Он помолчал и добавил: – Никогда не стреляй просто так, для удовольствия. Нормальный человек не может радоваться бессмысленной гибели животного или птицы.

Папа говорил серьезно, строго и убежденно. И я запомнил его слова…

Мы вошли в «бидон», пришвартовали «Богатыря» у «ступенек» и принялись за работу.

Самое трудное было – закрепить веревки на лодке. Тут требовалась определенная подготовка.

Прежде всего мы натаскали и сложили на самой нижней «ступеньке» хорошие березовые дрова и развели мощный костер. Когда в нем зардели горячие угли, папа переоделся для тепла в свой спортивный костюм, в котором он обычно спал, и мы перешли на плот, в серединке которого торчал из воды кончик мачты.

С обеих концов плота мы спустили в воду веревки в виде петель с привязанными к ним камнями – одну там, где был нос лодки, другую – у кормы.

Папа, как следует надышавшись и набравшись мужества, ахнув, плюхнулся в воду и исчез в глубине. Вода была прозрачная и, когда она успокоилась, мне хорошо было видно, как он, путаясь в водорослях, заводит первую веревку под нос лодки и как затем стремительно вылетает на поверхность.

Отдышавшись, папа снова нырнул и проделал то же самое у кормы. Правда, не с одного раза.

Когда он вылез на плот, у него так стучали зубы, что я не смог разобрать, что он хочет сказать.

Мы поскорее перебрались на «ступеньку» к костру. Папа содрал с себя мокрый костюм, изо всех сил растерся полотенцем, оделся в сухое и навис всем телом над углями.