Скелеты в шкафу

Затем дядя Патон развернулся к восточному крылу, в освещенных окнах которого суетились учителя – они никак не могли взять в толк, что взрывы происходят только там, где горят лампочки, и торопливо прибирались в классах.

Бац! Бам! Дзынь! Это лопнули три окна в лаборатории. И тут дело приняло серьезный оборот: в лаборатории что-то загорелось. Из окон повалил черный дым и едкая вонь горелых химикалий. Дети закашлялись.

– Перестаньте, Патон! Умоляю вас! – заклинал доктор Блур.

– Отдай документы! – требовал дядя Патон.

Но ответа не дождался.

И тогда во двор, заваленный осколками, посыпался разноцветный стеклянный дождь. Кто-то забыл погасить свет в часовне, и теперь от красивых витражей осталось одно воспоминание.

– Хорошо, хорошо! – жалобно взвизгнул доктор Блур.

Наступила тишина, и из уцелевшего окна в западном крыле выпорхнула пачка бумаг. Белые листы медленно кружили в воздухе, как гигантские шаловливые снежинки, и торжественно снижались во двор.

Дядя Патон, хрустя и скрипя ботинками по стеклу, кинулся ловить драгоценные документы, и из груди его вырвался смешок, который перерос в довольный смех, а потом в раскатистый, громовой, победоносный хохот.

Хохот был такой заразительный, что Чарли и остальные дети тоже присоединились к дяде Патону, и хохотали они так громко, что эхо от этого хохота раздавалось во дворе академии до самого Рождества.

САМАЯ ДЛИННАЯ НОЧЬ В ГОДУ

В газетах история с разбитыми окнами получила название «Таинственные взрывы в здании старинной школы». Если бы кто-нибудь даже и выведал правду, то все равно бы не поверил.

Дядя Патон отнес документы Эммы Толли мисс Инглдью, и, получив доказательства того, что Эмилия Лун, без сомнения, и есть Эмма Толли, чета Лунов наконец сдалась и оставила девочку в покое. Собственно, они не слишком ее и любили, и было ясно, что не хватать им будет денег, а не Эммы. Ведь доктор Блур более чем щедро платил им за ее содержание.

Ясно было также, что подпись доктора Толли на отказе от отцовства подделана, но мисс Инглдью было все равно. Она хотела лишь одного – вернуть племянницу, а Эмма ни о чем другом и не мечтала, как поселиться с тетей, в чудесном доме, битком набитом книгами.

Наутро после посещения дяди Патона двор академии Блура представлял собой душераздирающее зрелище. Каменные плиты совершенно исчезли под слоями стеклянных осколков. Сверкающие многоугольники, квадратики и звезды, алмазные клинья, блестящие разноцветные кусочки витражей – все это было присыпано сверху серебристым инеем и сияло на солнце.

Рабочие, которых вызвали прибраться, увидев масштабы разрушений, глазам своим не поверили. Они таращились то на стекла под ногами, то на пустые черные окна, задумчиво скребли в затылке и глубокомысленно крякали.