Скелет бога

Поразмыслив, мы, государь и самодержец всероссийский, решили не возвращать Гельсингфорс богопротивной Финляндии: сей поступок приведёт к ненужной смуте, да и сами финны оказались как-то что-то не то. Посему мы навечно запрещаем потребление любых видов лосося во всей империи нашей, ибо с финнами мириться вредно – если в государстве происками врагов внешних случайно ухудшится экономика, то одной Испании будет мало, понадобится ещё на кого-то сваливать. На пост главы Комиссариата добрых дел нашим указом назначается полностью раскаявшийся в служении царизму товарищ Виктор Антипов, а кресло лидера Департамента защиты свободы займёт Арсений Муравьёв, отметивший, что папенька и маменька даровали ему сие имя, втайне надеясь на приход в нашу империю доброго государя, любящего народ свой как пиво светлое.

Отдельно объявляем благодарность новому обер-прокурору Синода и официальному заместителю Иисуса Христа комиссару по религиозным делам Шкуро, с помощью подведомственной ему императорской лейб-гвардии разогнавшего уличных смутьянов – агентов Финляндии, Испании, а также прежнего режима, – и обеспечившего вступление на трон царя истинного, православного, сердцем и душой издавна радеющего за народ и державу.

Да хранит меня Господь наш Бог!

Подписано лично, милостию Божией царь-батюшка Арсений Первый».

Прочитав манифест, Матвей Квасов отключил «Йогу» и расстроенно подумал, что напрасно он при старом императоре согласился остаться. Раньше вот был и статус, и положение, а теперича, получается, у нас один государь там, а другой здесь. Деньги, заплаченные Шкуро вперёд, само собой, хороши – можно и коров новых справить, и рубах штук двадцать пошить, и самую лучшую, представительского класса машину «Донказ» взять иль даже «Медведюшку Super»… Ну ладно, проследим за событиями, не ровён час и нового императора придётся менять – кто сказал, что он надолго? «А то вот прежний вдруг узнает, что произошло? – пробежал по спине холодок. – Чегось тогда со мной будет?»

Едва касаясь костяшками пальцев двери, Квасов вежливо постучал в спальню государя.

– Входи-входи братец, – ответили ему не особенно любезно. – Я давно тебя жду.

Покрывшись по́том, на подкашивающихся ногах Матвей заглянул в императорские покои. Государь, как обычно, возлежал поверх одеяла в халате и попивал крепкий кофей.

– Доброе утро, твоё величество, – поклонился до самого паркета Квасов. – А у меня весть-то к тебе какая хорошая. Слыхал ли ты, благодетель, что мёд до десяти баксов упал?

– Нет, – нахмурился император.

– А вот и не услышишь, – выдохнул Матвей. – Потому что цена липового стала сто пятьдесят долларей за бочку, и в этом я клянусь и крест целую.