Сказочный корабль

Фон Ритгофен, конечно, только иронически усмехнулся, но норвежцы верили в вещие сновидения. Точнее, эту веру разделяла большая часть викингов. К сожалению, Эрик Кровавый Топор относился к числу неисправимых скептиков,

— Ты хочешь, чтобы мы тащились за десять миль и копали землю только потому, что тебе привиделся кошмарный сон?! — заорал он. — Я подозревал, что твой разум так же слаб, как твое мужество, и теперь я в этом убедился! Забудь о своем дурацком сне!

Во время завтрака Сэм сидел на земле. Теперь он поднялся на ноги и, нахмурив брови, сказал:

— Тогда Джо и я пойдем своей собственной дорогой. Мы соберем местных жителей, и они помогут нам копать. Когда мы найдем железо — а я в этом не сомневаюсь — ты не получишь ни унции. А теперь можешь катиться к дьяволу!

Глаза Эрика налились кровью, он свирепо взмахнул топором и закричал:

— Ничтожный траллс позволяет себе вести подобные речи! Да, ты будешь копать — копать собственную могилу, помет шелудивого пса!

Джо, который уже стоял рядом с Клеменсом, зарычал и вытащил из-за пояса огромный каменный топор. Викинги прекратили есть, вскочили на ноги и плотной толпой сгрудились за спиной конунга. Фон Ритгофен улыбался, когда Сэм рассказывал свой сон. Теперь его усмешка застыла, превратившись в злобный оскал. Стремительно поднявшись, он встал справа от Клеменса и сказал конунгу:

— Ты сомневался в мужестве германцев, мой норвежский друг. Сейчас ты сможешь это проверить.

Кровавый Топор громко рассмеялся.

— Два петушка и обезьяна! Вы не получите легкой смерти! Я постараюсь, чтобы вы молили о ней дни и ночи!

— Джо! — сказал Клеменс. — Постарайся прикончить его первым. Тогда тебе придется только немного попотеть, чтобы расправиться с остальными.

Джо поднял свой пятидесятифунтовый топор над головой и начал вращать его так легко, как будто он не имел веса. Потом гигант прорычал:

— Я могу переломать ему кости одним утаром и наверняка уложу еще пару ублюдков, тстоящих за ним!

Норвежцы знали, что тут не пахло бравадой; им не раз приходилось видеть Джо в бою. Он был способен убить половину из них, прежде, чем им удалось бы покончить с ним. Но викинги поклялись Эрику в верности, и, хотя многие не любили его, они не могли нарушить свой обет.

Казалось, отвага должна была бы стать всеобщей чертой среди обитателей речной долины. Смерть здесь не означала конца существования; убитый вновь восставал через сутки живым и невредимым. Но тот, кто был храбрецом на Земле, был храбрецом и здесь, а трус оставался трусом. Разумом человек понимал, что смерть продлится только один день, но чувства, эмоции, все, что составляло человеческий характер — все это подсознательно отвергало кратковременность смерти.