Жестокая сказка

- Принцесса, - бросает с насмешкой, отходит назад и усаживается в кресло, вольготно разваривается там. - Вперёд. Порадуй своего хозяина. Если трахать тебя нельзя, то хоть так развлекай. Выплясывай от души.

Я оглядываюсь по сторонам, понимаю, что нахожусь в комнате. В его комнате, черт возьми. За всеми этими беседами не заметила, как сюда попала.

- Я не умею танцевать, - отвечаю медленно.

- Придётся научиться, - замечает мрачно. - Сейчас. Или ты предпочитаешь отработать моё гостеприимство иначе? На коленях? С набитым ртом?

- Тебе же нельзя трогать меня, пока я в таком состоянии. Пока у меня...

- Течёт только одна дырка, - отмечает без эмоций. - Остальные можно пустить в дело.

От его грубости передергивает.

- Ты мне больше нравился, когда рассказывал свои проклятые легенды, - выдаю как есть, честно.

- А ты лучше смотрелась с моим членом в глотке, - скалит зубы в ответ.

- Я изучала ваши традиции, - говорю и очень стараюсь, чтобы голос не дрогнул. – Запрет распространяется на все виды физического контакта. В период менструации я считаюсь нечистой. Грязной. Значит, трогать меня нельзя. Конечно, если ты следуешь нормам собственной религии.

Кажется хорошей идеей употребить побольше умных слов и терминов для охлаждения его пыла. Еще неплохо бы сразу понять, насколько он верующий. Возможно, потом удастся найти новую лазейку, опять добиться отсрочки, но уже по другому поводу.

- Раздевайся, - хрипло бросает Ахметов, напрочь игнорируя мои фразы.

- Разве для танца нужно… - начинаю и осекаюсь, кожей ощущаю как резко изменяется настроение моего тюремщика, ленивый хищник превращается в кровожадного зверя и такой поворот не предвещает ничего хорошего.

Его взгляд леденеет. Адский огонь замерзает в момент. Выражение лица становится пугающим. Гораздо более мрачным и жестоким, откровенно бесовским, демоническим. Терпение Ахметова на пределе. Теперь точно не стоит нарываться и злить мужчину.

Подчиняйся. Просто подчиняйся и поскорее. Иначе он сорвется.

Желваки ходуном ходят. Челюсти скрежещут. Вены вздуваются на мощной шее. Кулаки сжаты. И черт, почему впечатление, будто ублюдок с огромной радостью стиснул бы пальцы на моей шее?

Я расстегиваю джинсы, сбрасываю кроссовки, избавляюсь от носков. Вроде и стоит потянуть время, а страшно медлить, поэтому стараюсь действовать. Стягиваю одежду. Сдергиваю футболку через голову, отбрасываю подальше. Остаюсь в нижнем белье.

- Чего застыла? – рявкает Ахметов, принуждая подпрыгнуть на месте, сжаться в комок, задрожать. – Хочу видеть тебя голой. Без этих гребаных шмоток.

Послушно снимаю бюстгальтер. Воздух забивается в груди. Закашливаюсь. Остро ощущаю тонкую границу, которую нельзя переходить. Не желаю гадать о причинах настолько резкой перемены в настроении мучителя, просто покоряюсь ему.