Сказка на ночь (СИ)

Свадьба. Медовый месяц. Дел невпроворот.

— Олег, успокойся, — выдаю твердо. — Иначе нам придется отложить разговор до лучших времен. Я отказываюсь продолжать выяснения в таком ключе.

— Я спокоен, — цедит гневно, проходится по мне раздраженным взглядом, мотает головой, будто до конца не верит в то, на что я пошла. — Но как ты… как ты, черт раздери, могла?!

— Я люблю Рустама, а он любит меня, — отвечаю и понимаю, насколько слабо звучит подобный аргумент, просто и бесхитростно, по-детски.

— Любишь? — брезгливо морщится. — Что это за бред? Что он с тобой сделал? Чем промыл тебе мозги? Он угрожал тебе? Подожди. Деньги на операцию отца. Так ты их заработала? Согласилась на брак с этим подонком? Продала себя?

Часть истины в этих словах есть, но, разумеется, я не намерена подкреплять догадки Олега. Правда гораздо сложнее, сразу объяснить не получится.

— Юля, ты с ума сошла? — продолжает сыпать вопросами брат. — Этот гад накачал тебя наркотой? Что он сотворил? Что?! Неужели ты забыла, кто он? Как ты могла забыть? Они забрали нашу мать. Ты же помнишь ту ночь. Тогда явился его проклятый папаша с кучей головорезов. Притащил всех своих сыновей и прихвостней. Какие шансы были у мирной семьи против банды моральных уродов? Они украли нашу мать. Отняли в счет кровавого долга. Мы даже не сумели ее нормально похоронить. Гроб был пустым. Нам не отдали тело. Понимаешь? Или ты все это вычеркнула? Наплевала на прошлое?

— Я помню ту ночь, — сглатываю. — Не забуду до последнего вздоха. Отец Рустама творил ужасные вещи. Никто этого не отрицает.

— Но Рустам другой, да? — истерически хохочет. — Он хороший? Сын против природы пошел. Не больной псих. Не ублюдок. Не повернутый на всю башку садист. Верно? Я тут угадал?

— Достаточно, — выдаю я.

— Нет! — восклицает Олег, снова хватает меня за плечи и ожесточенно трясет. — Ни черта подобного! Ты его простила? Всех их простила? Ахметовых? И Марат тоже теперь хороший? Отвечай!

Я вижу, как рот брата дергается при упоминании имени «Марат», кривится, точно мышцы лица сводит болезненная судорога.

— Расскажи мне, — хрипло требует он. — Чем они все берут? На какой крючок ловят? Что в них всех такого особенного? А? Что?!

— Олег, — с трудом перевожу дыхание. — У тебя истерика. Мы поговорим, когда ты будешь в состоянии меня услышать. А теперь — отпусти меня.

— Нет, — мрачнеет. — Сначала скажи. Чем этот гребаный урод тебя пронял? Неужели настолько крут в кровати, что ты согласилась продать родную мать? Обменяла память о ней на большой и крепкий член?

Брат переходит черту. Я вырываюсь из его рук, сбрасываю цепкие путы озверелой хватки. Врезаю ему ладонью по лицу, залепляю звонкую пощечину.

— Я — не Вика! — бросаю хлестко. — Я не изменяла тебе с Маратом. Не предавала тебя.