Сказка на ночь (СИ)

— Не переводи тему, — замечаю суровым тоном.

— Юля, — мягко выдает он.

— Что? — спрашиваю резко.

— Я тебя люблю.

— Думаешь, всегда сможешь закрыть мой рот этой фразой?

Нет. Мой рот он закрывает собственными губами. Запечатывает. Выжигает клеймо заново каждым своим движением. Клеймит. Снова и снова. Еще. Вырывает из горла сдавленный стон.

— Я обижена, — бормочу, отстраняюсь. — Хотя не помню причину.

Рустам накрывает мой живот ладонью, а я кладу свою руку сверху. Да, иногда у нас возникают размолвки. Порой довольно острые. Но мир не бывает идеальным. Главное заключается в том, что потом всегда наступает штиль, приходит счастье.

Наша жизнь только начинается. Все лучшее — впереди.

Глава 57

Роды проходят легко. Я больше переживаю за окружающих меня врачей и медсестер, чем за саму себя. Пытаюсь сдерживать буйный нрав супруга, что оказывается гораздо тяжелее, нежели терпеть тягучие схватки. Рустам так и норовит прихватить кого-нибудь за горло. Лишь стоит мне вскрикнуть, муж уже готов броситься в атаку и абсолютно каждого в палате прибить.

— Рустам, — хватаю его за руку. — Ты куда?

— Да так, — протягивает. — Разобраться бы.

— Бросишь меня? — мстительно щурюсь.

— Нет, ты что? — даже вздрагивает, снова рядом усаживается, в глаза мои смотрит и немного успокаивается. — Я всегда рядом.

Даже при родах, которые протекают легко, крики неизбежны. Ну попросту не выходит сдержаться. И эти звуки действуют на моего супруга как щелчки кнута. Нет, скорее как разряды электрического тока. Как выстрелы в упор.

Проклятье. Он разъярен. Готов всю эту клинику разнести. Голыми руками. Все стены в пыль раздробить громадными кулаками.

— Рустам, — царапаю его руку. — Хватит.

— Что? — хмуро сдвигает брови. — Я тут.

— Ты всех распугаешь, — бормочу. — До инфаркта людей доведешь.

— Я никого не тронул.

— Твоего взгляда достаточно.

— Ничего, — бросает мрачно. — Пусть поживее шевелятся. Пусть вообще делают хоть что-нибудь. А если от них толка нет, то какого хрена они тут?

— Рустам, — судорожно выдыхаю и закатываю глаза.

— Тебе больно, — говорит он и по тону становится ясно, мою боль он воспринимает куда ближе и острее, чем свою собственную. — А они ни черта сделать не могут.

— Это нормально, — выдавливаю слабую улыбку. — У всех женщин так происходит. Я в порядке. Я…

Опять схватки. И опять кричу. Тужусь сильнее.

Все. Еще совсем чуть-чуть.

— Рустам! — опять удерживаю мужа от расправы. — Ты… ты невозможный мужчина. Невозможный… и любимый. А ну-ка присядь… Живо!

То на крик срываюсь, то на шепот. Закашливаюсь. Задыхаюсь. Однако умудряюсь держать в узде своего личного зверя. Стараюсь рукой точно цепью обвить.

Дикий. Безумный. Безжалостный. Одержимый. Мой.

Ужас какой. Рожаю я, а он с ума сходит. Ну нельзя так, нельзя.