Сказка на ночь

Территория ухоженная, ведется наблюдение.

Внутри склепа находится безумно красивый памятник. Ангел из белоснежного мрамора. Скульптура моментально притягивает взгляд и завораживает.

А еще здесь есть портрет мамы. Черно-белый. Вероятно, Рустам достал фотографию и распорядился изобразить в виде рисунка.

Повсюду расположены лампады, в них горят свечи.

Я судорожно втягиваю воздух. Вытираю слезы тыльной стороной ладони. Стараюсь урезонить сбившийся пульс.

Это жизнь. Счастье и горе идут рука об руку.

Я опускаюсь на колени, дотрагиваюсь до прохладного мрамора. Прикрываю глаза и больше не способна сдерживать рыдания. Захлебываюсь истерикой.

Рустам опускается рядом и обнимает меня. Мускулистые руки согревают, прогоняют холод прочь, вырывают из ледяной бездны, вытягивают на поверхность.

Я не знаю, сколько времени проходит, просто не считаю. Лишь замечаю, что снаружи темнеет, ведь внутрь больше не проникает солнечный свет.

— Рустам, — роняю тихо. — Ты обещал мне все рассказать.

Он молчит, только еще крепче обнимает, с шумом втягивает воздух, зарывается лицом в мои волосы. Намеренно оттягивает решающий момент.

— Рустам, — повторяю. — Прошу тебя.

Больше выжидать не выйдет. Наступает миг истины.

— Мой отец держал твою мать у себя, — произносит муж. — Неделю. Каждый день он пытался ее сломать, но ничего не вышло. Она не сдалась. Держалась до последнего. Она всегда защищала вас. Тебя и твоего брата. Она вас безумно любила. Вы были для нее самым дорогим.

— Я знаю, — глаза пекут. — Знаю.

— Ублюдок понял, что ничего не добьется, — чеканит Рустам. — Тогда и устроил казнь. Собрал своих псов. Родню. Разных прихвостней. В подземелье нашего особняка начал расправу. Марат был против такого расклада, но его слово ничего не решало против слова моего отца. Как глава клана прикажет, так и будет. Он не подпустил брата к твоему дяде. Видно, до последнего опасался, что правда вскроется. А вот глумиться над беззащитной женщиной урод не страшился."

"— Что он сделал? — голос срывается, поэтому я прочищаю горло, делаю судорожный вздох, отчаянно стараюсь побороть истерику. — Что он сделал с моей мамой?

— Взял ее, а потом отдал другим.

— Господи… она, — запинаюсь. — Она там и умерла? Так? От этого?

Мой желудок скручивается в морской узел. Тело прошибает ледяной пот, под кожей разливается изморозь.

— Он перерезал ей горло, — говорит Рустам. — Он понял, что никакое унижение не сломает ее, поэтому взбесился и завершил пытку гораздо быстрее, чем собирался.

— Моя мама, — шепчу. — Мамочка.

— Это была быстрая смерть.

— Боже, — всхлипываю.

— Она практически ничего не почувствовала.

— Откуда, — задыхаюсь. — Откуда ты знаешь?

— Марат мне все рассказал.