Скажи, что любишь (СИ)

— Учтите, что если такое повторится еще раз, я запру вас в клинике вплоть до рождения ребенка и сама ограничу травмирующие контакты, если вы этого сделать не в состоянии.

Кстати, неплохая идея. Может, согласиться? Сидеть в палате, никого не видеть, не слышать, медитировать? Но стоит только представить добровольное заключение, как становится тошно. Нет, я так не смогу. С недавних пор у меня аллергия на клетки, какими бы золотыми они ни были.

Поэтому клятвенно обещаю Ирине Михайловне держать себя в руках и не нервничать по пустякам.

Но тем же вечером снова нервничаю. Потому что приходит уже знакомая медсестра с огромным букетом розовых роз.

— Сюрприз для вас. Смотрите, какая красота.

Ставит вазу на тумбочку рядом с кроватью и, восторженно вздыхая, поправляет тугие, сочные бутоны.

— Вам очень повезло с мужчиной, — роняет и тут же заливается краской, осознав, что ляпнула лишнего, — простите… но такие красивые цветы. Это, наверное, очень приятно.

Ага, приятно. Очень. Аж руки от приятности вспотели.

Мне даже не надо смотреть карточку, чтобы понять от кого веник. За версту чувствуется Смолинский отпечаток. И меня бомбит от этого.

Он издевается? Никогда цветов не дарил, а тут решил порадовать? Смешно.

Но самое главное, откуда он вообще знает, что я люблю розовые розы?

***

На следующий день ко мне прискакала Ленка. Как всегда шальная, бодрая с какой-то дурнинкой в глазах.

— Влюбилась что ли? — я подозрительно спрашиваю у подруги, которая суетится вокруг меня, как курица вокруг яйца.

— Что? Нет! — возмущается она, но предательский румянец растекается по щекам.

— Точно влюбилась.

— Нет."

"— Значит просто с кем-то провела бурную ночь?

— Нет!

Румянец становится в два раза ярче, выдавая ее с головой.

— Колись, что за принц такой прекрасный нарисовался.

— Никто не нарисовался. Я просто вкусно поела.

— Так вкусно, что аж светишься? Какой-то супер пирожочек урвала? — я продолжаю допытываться, а Ленка пыхтит как паровоз.

— Отстань!

— Неа. Мне скучно, а тут ты такая румяненькая. Грех не докопаться.

— Ты бессовестно пользуешься своим положением! Знаешь, что беременных душить нельзя.

— Никак нельзя. Их можно только холить, лелеять и кормить вкусняшками. Поэтому колись.

Лена закатывает глаза, потом берет стул и садится напротив меня.

— Лучше, расскажи, как ты умудрилась в больницу загреметь. Нормально же все было.

Улыбаться сразу перехотелось. Досадливо машу рукой и отвожу взгляд.

— Смолин?

Киваю.

— Наорал?

— Нет.

— Обидел?

Уже давно…

— Его внезапно стало слишком много вокруг меня.

Она кивает на цветы:

— Он?

— Он.

Он некоторое время молчит, потом недоуменно спрашивает:

— Исправлять что ли решил?

— Понятия не имею. Сказал, что в этот раз хочет сделать по-человечески.

Снова тишина.