Скажи пчелам, что меня больше нет

Я стояла коленями в пропитанной кровью грязи, и на подоле у меня были огромные черно-красные пятна; я чувствовала тепло на коже, хотя, возможно, только из-за дневной жары.

— Не смей, — беспомощно сказала я. — Джейми… не смей.

Он открыл глаза и посмотрел мимо и сквозь меня, как будто устремив взор на что-то очень далекое.

— Про… сти меня… — скорее выдохнул, чем сказал он, и я не знала, ко мне он обращается или к Богу.

— О господи… — Я чувствовала на языке холодный привкус железа. — Джейми… пожалуйста. Пожалуйста, не уходи.

Его веки дрогнули и закрылись.

* * *Я не могла говорить. Не могла двигаться. Предавшись горю, я свернулась в клубок, все еще сжимая руку Джейми крепко, как утопающего, чтобы он не ушел от меня навсегда в кровавую землю.

За горем таилась ярость и такое отчаяние, какое дает женщине силы поднять автомобиль, спасая своего ребенка. Мысли о ребенке и запахе крови на долю секунды перенесли меня с бурлящего поля сражения, где я стояла на коленях в крови Джейми, на выщербленные половицы у бушующего огня, посреди криков и запаха крови, и мне было не за что ухватиться, кроме мокрого клочка жизни и одной фразы: «Не отпускай».

И я не отпустила. Я схватила его за плечо, перевернула на спину, откинула промокший мундир и разорвала рубашку посередине. Из пулевого ранения в груди, чуть левее центра, вытекала кровь. Медленно, а не толчками. Характерного хлюпающего звука я тоже не слышала; где бы ни засела пуля, она не проникла в легкое — пока.

Мне казалось, что я двигаюсь с неописуемой медлительностью, словно в патоке, и все же я делала сразу кучу вещей: затягивала жгут на бедре (слава богу, артерия в порядке, иначе он бы уже умер), зажимала рану в груди, звала на помощь, второй рукой ощупывала тело в поисках других повреждений, снова звала на помощь…

— Тетушка! — Йен рухнул на колени рядом со мной. — Он…

— Прижми тут! — Я схватила его руку и придавила к повязке на груди. Джейми застонал в ответ, что вселило в меня надежду. Но кровь под ним продолжала растекаться.

Я не сдавалась.

* * *— Слушай меня, — сказала я спустя целую вечность. Лицо Джейми было неподвижным и белым; гул толпы доносился как далекий гром среди ясного голубого неба. Я чувствовала, как звук проходит сквозь меня, и выбросила из головы все, кроме небесной синевы — бескрайней, пустой, невозмутимой, мирной… и застывшей в ожидании.

— Слушай! — Я сильно потрясла его руку. — Ты думаешь, что вот-вот умрешь, но это не так. Ты будешь жить. Со мной."

"— Тетушка, он умер. — Голос Йена был низким и хриплым от слез, большая теплая ладонь покоилась на моем плече. — Пойдем. Вставай. Давай я его понесу. Мы отвезем его домой.

* * *Я отказывалась его отпускать. Я больше не могла говорить, у меня не было на это сил. Но я не отпускала и не двигалась.