Скажи, что простишь (СИ)

Как твой смельчак, кстати, поживает? Уже все, бойкот окончен? Простила? Оправдание нашла?

Не могу понять, о чем он бредит, поэтому снова отталкиваю:

— Уходи Малов. Видеть тебя не могу!

— Ничего, потерпишь. Я только пришел. — Смотрит на меня, стиснув зубы так сильно, что на щеках появляются белые пятна. Злой, как черт. Кипит.

Я тоже киплю:

— Зачем ты пришел?

— Хотел увидеть.

— Увидел? Теперь вали.

— Ага, сейчас, — цедит сквозь зубы и делает шаг ко мне.

Злой и наглый Малов – это бешеная смесь. Просто взрывоопасная.

— Не смей приближаться!

— Иначе что?

Звук пощечины звенит на всю комнату.

— Иначе я за себя не ручаюсь, — глухо произношу я, растирая ушибленную ладонь.

На щеке у Егора проступает красный отпечаток. И одновременно с этим на губах появляется убийственна ухмылка:

— Тебе хана, Леночка.

— Егор!

Но ему по хрен. Он буквально сносит меня, впечатывает со всей дури в стену, и я даже сказать ничего не успеваю, как губы запечатывает злой, совершенно безжалостный поцелуй.

И что самое жуткое, в тот же миг все внутри меня оживает, откликается и рвется навстречу.

***

— Ты охренел? — мычу ему в рот, пытаясь избавиться от рук на своих бедрах.

Как бы не так. Руки уверенно перемещаются на задницу. Мнут ее, стискивают, перелавливая канал, по которому нервные импульсы идут от мозга к ногам. Иначе чем объяснить, что коленки внезапно стали мягкие, словно пластилин.

— Егор!

Ему вообще насрать на мое возмущение и на мои чахлые попытки освободиться. Не замечает даже. У него сейчас тот настрой, который раньше, когда мы были вместе я в шутку называла гон озабоченного демона.

— Малов! — пытаюсь его укусить, но он ловко уворачивается.

— Заткнись.

— Я сейчас…да чтоб тебя!

Не знаю, как ему это удается, но вот свитер сидит на мне как надо, а вот уже болтается у меня на голове. И пока я барахтаюсь, пытаясь освободиться, эта сволочь уже титьки мои лапает!

— Охрененная, — голос хриплый, надрывный.

У меня от него дыбом волосы на затылке шевелятся, а еще соски топорщатся, как горошины, полностью выдавая свою хозяйку."

"— Голодная, — горячие ладони сжимают грудь, и она тут же наливается еще сильнее, — Мирон твой тебя вообще нормально не трахает, да?

— Отвали от меня, маньяк озабоченный! — мне наконец удается расправиться со свитером. Комкаю его и швыряю Малову прямо в морду, — не лапай меня!

Он игнорирует мои вопли, буквально пожирая взглядом. Мороз по коже, пожар под кожей.

Боже, на меня так уже давно не смотрел. Да вообще никто кроме Егора так не смотрит никогда. Ни у одного мужика я больше таких блядских глаз не видела, чтобы смотрел, как лапал. Чтобы чувствовался, как прикосновение.

Надо одеться. Срочно надо одеться! Зачем я бросила в него свитер?

— Отдай! — протягиваю руку.