Скажи, что любишь (СИ)

Когда я поднимаю трубку в третий раз его голос звучит убийственно вежливо.

— Добрый день, Светлана.

— Здравствуйте, — хмыкаю, — чем обязана такой радости?

Его вежливости хватает только на то, чтобы поздороваться, потом снова срывается на рык:

— Кирилл звонил. Наехал так, что меня чуть инфаркт не хватил.

Надо же как Смолина разобрало. Значит, меня все-таки пощадил, а на папане отыгрался.

— Валидол под язык.

— Веселишься? — рявкает так, что у меня звенит в голове. Отодвигаю трубку и указательным пальцем мну ухо, — А мне вот не до смеха! Он думал, что я заодно с тобой! Что у нас с тобой сговор с целью сокрытия правды. А я даже не в курсе, что ты брюхатая.

— Как мило, — скупо улыбаюсь в ответ на папины добрые слова.

— Ты должна была сразу сказать! А не прятаться!

— Я не пряталась. Заглянул бы хоть разок в гости и сам бы увидел.

— Мне некогда по гостям шляться. Я работаю.

— А мне некогда вести пустые разговоры, — отвечаю в тон ему, — так что давай ближе к делу.

— Ты вернешься к Смолину!

Как вы надоели со своими возвратами.

— Нет.

— Это был не вопрос.

— Тем более нет.

— Ты разве не понимаешь, что мужики его уровня просто так биоматериалом не разбрасываются и свое не отдают? Вцепится, как бульдог. Что тогда делать будешь?

— Пока не знаю. Был бы у меня отец, способный защитить, я бы к нему за помощью обратилась, — выпускаю ядовитую шпильку, — но придется выплывать самой.

— Прекращай кобенится! Сказано вернешься, значит вернешься…иначе…

— Что иначе, пап?

— Иначе лишишься всего! В завещании тебя не будет!

— Меня там уже нет, — устало напоминаю отцу, — или забыл с каким удовольствием вычеркивал после развода?

Судя по скрипу зубов, точно забыл.

— Или будешь угрожать собственной дочери кровавой расправой?

— Херню не говори.

— Вот и ты завязывай не пойми что городить. Я от твоего Смолина в прошлый раз бежала, теряя тапки. Все понимаю, тебе на руку выгодный брак, укрепление связей, бизнес. Но снова окунаться в это не стану. Я хочу встретить нормального мужчину и жить нормальной жизнью.

— Да нормальный он! — припечатывает отец, — нормальнее многих! Это тебе мозгов не хватило, чтобы ужиться с ним под одной крышей и наладить контакт.

А вот это уже больно.

Он знал, что я старалась. Из кожи вон лезла, чтобы этот самый контакт наладить. И ласковой была, и понимающей, и заботливой. Он это видел. И то, как Кирилл убивал равнодушием, и то как рыдала, приходя домой, в надежде на поддержку, Все видел, но отправлял обратно, а теперь безжалостно бьет несправедливыми словами, не допуская даже мысли, что дело не во мне и в моих мозгах, а в том, что они изначально настроили Смолина на такое отношение, навязав ему обузу в моем лице. И сколько бы я ни билась, как бы не пыталась растопить стену льда, все это заранее было обречено на провал.