Сказание о Старом Урале

Нельзя им стыть, ибо им поручено выполнить хозяйскую волю.

Звезды! Будто последний раз взошли они над этим жестоким миром...

Удар за ударом, в один тон, выпела медь колокола полночь. Звон в ушах заставил Савву склонить голову. Во всем его теле жар, а в руках холод. Разум приказывает ему идти, а ноги не повинуются. Вот сдвинулся с места. Пошел с лестницы на лестницу. Нащупал рукой в темноте дверь в горницу. Толкнул. Отворилась со скрипом.

Горит лампадка. Слышна из открытого люка тихая песня.

Не держат Савву ноги. Гнутся под тяжестью тела. Сел на лежанку. Для проверки еще раз соединил обе половинки кольца. Сомнений никаких – половинки совпадают.

Поют узники, не подозревающие о своей участи. Не спят. Значит, вода застанет их бодрствующими. Смерть будет мучительной, во тьме подземелья, заливаемого водой... Лучше дождаться, пока сначала умрет напев. Пусть певцы умрут позже, чем песня...

Савва ждал. Неподвижно сидел на лежанке, не то в дремоте, не то в полуобмороке. Прошел и второй час ночи.

Песня смолкла неожиданно. Савва настороженно долго прислушивался, но из подземелья не долетел ни один звук. Опять вокруг старика сгустилась мучительная тишина. Он встал. Пошатываясь, подошел к столу и зажег фонарь. Посмотрел на икону и хотел перекреститься, но не донес руки до лба. Потушил лампаду. У двери с лавки взял тяжелый топор. Вышел из горницы. Тяжело переставлял ноги на ступенях лестницы и слушал размеренные стоны часового маятника.

Тум-рум! Тум-рум!

В курантном ярусе поставил фонарь на пол. В глазах Саввы зеленые круги, в ушах шум. Смотрит он на просмоленные канаты. Средний, спаренный, удерживает тяжелое грузило. Разрубить канат – ухнет грузило на крышу водозапорного люка в шлюзе...

И Савва взмахнул топором. Один за другим падали тяжелые, глухие удары. Все глубже и глубже лезвие топора впивалось в канат. Последний удар – натянутые волокна не выдержали, топор угодил в стену, высек искры из камня.

А тяжелое грузило ухнуло в бездну. Миг тишины – лишь стонущие всхлипы часового маятника.

Тум-рум! Тум-рум!

И вдруг страшный, нарастающий рев несущейся воды. Чудовищный плеск, грохот. Волны по-разбойничьи ворвались в подземелье, заливали его, кружились в адской пляске. Седая клочковатая пена взблескивала где-то внизу в кромешной глубине и черноте.

Вода пруда заливала подземелья.

Затренькали колокола, отбивая четверти. Загудела медь большого колокола. Куранты заиграли бравурный марш. Савва бросил в колодец топор и обе половинки кольца. Припал к стене и невнятно выкрикивал:

– Прости, осподи! Прости меня, окаянного!

Старик метнулся к лестнице. Все мысли о людях внизу. Оступился и покатился по ступеням. Сразу не мог подняться на ноги. Дополз в горнице до слухового люка. Услышал людские голоса, заглушаемые плеском воды.