Наследие Скарлатти

– Не столь уж и многого, если над этим как следует поразмыслить. Если вы решитесь вернуться назад, то через неделю доберетесь до Вашингтона. Еще неделя вам потребуется на то, чтобы осуществить все, о чем мы говорили. И только потом вы явитесь к тем государственным мужам, которым предстоит выслушать вас, если, конечно, вам удастся добиться этого. По моим расчетам, на все потребуется три-четыре недели. Вы согласны?

Кэнфилд чувствовал себя круглым идиотом.

– Черт возьми, я не понимаю, на что, собственно, мне соглашаться!

– Дайте мне четыре недели. Всего четыре недели, начиная с сегодняшнего дня… Если меня постигнет неудача, мы сделаем все так, как хотите вы… Более того, я отправлюсь в Вашингтон вместе с вами. Если понадобится, я дам показания одной из сенатских комиссий. Я сделаю то, что посчитаете необходимым вы и ваш отдел. Кроме того, я увеличиваю ваш личный счет втрое против ранее оговоренной суммы.

– Полагаете, что возможен провал?

– Да кого, собственно, это касается, кроме самой меня? В этом мире никто не сочувствует прогоревшим миллионерам!

– А как же тогда ваша семья? Они же не могут весь остаток своих дней провести на озерном островке в канадской глухомани?

– В этом не будет необходимости. Несмотря на все сложности, я сумею уничтожить моего сына. Я представлю Алстера Скарлетта в его истинном свете. В Цюрихе он найдет свою смерть.

Кэнфилд молчал минуту, глядя на Элизабет.

– Вы учли вероятность того, что вас могут убить?

– Вы готовы пойти на риск… Продать «Скарлатти индастриз», разрушить все, что создавалось годами? Это так важно для вас? Вы так сильно его ненавидите?

– Да. Ненавижу, как только можно ненавидеть терзающую тебя болезнь. И даже во много раз сильней, потому что я несу ответственность за его поступки.

Кэнфилд поставил свой бокал на столик, собрался налить себе еще.

– По-моему, вы все-таки преувеличиваете.

– Нет, я не породила эту болезнь. Я сказала, что ответственна за ее усугубление. Не просто потому, что давала ему деньги, но скорее потому – а это куда более важно, – что это я внушила ему идею. Идею, которая в процессе роста деформировалась.

– Я не верю в это. Вы, конечно, не святая, но ничего подобного вы ему внушить не могли. – Он показал на бумаги, разложенные на диване.

Элизабет прикрыла усталые глаза.

– Толика этого есть в каждом из нас… Мой муж и я потратили многие годы на то, чтобы создать индустриальную империю. После его смерти я сражалась на рыночном ристалище – удвоила состояние, потом еще раз удвоила, наращивала и наращивала его неустанно, неизменно и постоянно. Это была захватывающая, всепоглощающая игра. Играла я умело.