Скандальный развод

У кого еще есть теща с таким богатым опыта в общения с мужчинами?

Юля вечно нарывается на комплименты и высасывает из пальца собственную исключительность. Если не сбивать ей корону лопатой — в дверь проходит с трудом.

— Вы были трижды замужем. Дважды развелись, однажды овдовели. Мне кажется, это не тот опыт с мужчинами, который должен был меня привлекать.

— Фу, какой ты.

Юля легонько бьет меня по плечу и снова отступает.

— А, между прочим, мог бы поблагодарить, что я не взялась за ваш с Катюней развод... Я бы тебя без трусов оставила.

Она оборачивается и проезжается по мне взглядом, задерживаясь там, те оставшиеся со мной трусы. А я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

В итоге тянусь к лицу и тру его.

— При всем уважении, Юлия Павловна, без трусов вы меня оставить не смогли бы, потому что у вас адвокатское приостановлено.

— Это формальности, — Юля отмахивается, а у меня глаза на лоб лезут.

— Вы судью нахуй послали. И подрались с приставом, Юля.

Крыть ей нечем. Женщина останавливается посреди комнаты и смотрит на меня хмурым взглядом. Мы с ней коллеги. Но Юлия — из тех юристов, с которыми не любят иметь дел даже азы профессии. Из их преимуществ — наглость. Из недостатков — отсутствие знаний и мастерства. Когда что-то идет не так, как хотелось бы, виноваты все вокруг. Судью Юля послала нахуй, когда тот оглашал не устраивающее ее решение.

Спасибо, кучу не наложила. Ходят слухи, и такой протест против системы однажды случался.

— Просто смирись: тебе повезло, что вашим разводом занимаюсь не я.

Хмыкаю, но не спорю. Поднимаю руки, чтобы не стать причиной нового всплеска необоснованной агрессии сейчас.

Вообще, когда Юлии нечего с тобой делить, она походит на вполне адекватного человека. И дочь свою оценивает тоже адекватно.

— Дура она у меня, конечно, — проинспектировав квартиру и смирившись, что убеждать меня вернуться к дочери нет смысла, Юля снова подходит ко мне и проглаживает ткань футболки на груди.

Я согласен, но молчу.

Юля смотрит в глаза и улыбается, я просто жду, когда соберется уходить:

— А соседка — ничего такая. С характером.

— Еще каким, — упоминание о Марьяне отзывается в груди.

Сложно видеть в ее взгляде подозрения в предательстве. Сначала думаю, что может надо было начистоту, а потом напоминаю себе же: не могу быть в ней уверен. Поэтому и искренним до конца быть не могу. Сейчас лучше так.

— Ты похудел, кажется... - Не сдержавшись — закатываю глаза. — Плохо тебя соседка кормит да?

Воспоминания об ужинах Марьяны, как ни странно, отзываются теплом. Сгоревшая к чертям курица не верх кулинарного искусства, но старания я оценил.

— На убой кормит, Юля. Можете не волноваться. Разнообразно. Она у меня повар, представляете?

Не знаю, понимает ли Юля, что я ей вру, но подыгрывает мне и кивает уважительно.