Скандальный

Чувство, что я предаю Луну и Трента, пронзило меня до нутра. Мне было тошно, потому что я знала, как это скажется на Камиле, но все становилось слишком запутано. Мне нужно было сбежать с Тео и исчезнуть. Южная Калифорния была не единственным в мире местом с хорошими пляжами. Мы могли бы жить где-то еще. Построить жизнь. Могли бы сидеть на крыльце, каких я никогда в жизни не видела, и наблюдать рассвет, смеясь и поедая фисташковое мороженое. Создавая приятные воспоминания и закупоривая их в своих мыслях. Мы могли.

– Эди, – произнес отец.

Я посмотрела прямо на него, затем отвела взгляд. Он знал, что я говорила всерьез. К тому же что-то подсказывало мне: для него со мной было покончено. Со мной, с мамой, с Тео. Заполучить флешку и вычеркнуть меня из своей жизни для него означало одним выстрелом убить двух зайцев. Конечно, он согласится.

– Достань мне флешку, – он наклонился ближе и прижался щекой к моей щеке, – и ты получишь будущее с Теодором."

"– А ты держи своих любовниц в тени, где и подобает прятать грехи, – напомнила ему я.

На этот раз я взяла его за запястье. Я не могла обхватить пальцами его холодную, словно чешуя мертвой змеи, кожу, но теперь я задела его за живое. Было видно по его напряженной челюсти.

– Истинная Ван Дер Зи, – пробормотал он и оттолкнул меня, как бродячую кошку в проливной дождь.

В этот момент я была девчонкой, которая, не моргая, смотрела на умирающего пса.

В этот миг я была безжалостна.

В этот миг я была Ван Дер Зи, которой и не думала стать.

Я ненавидела этого человека. Но этот человек ненавидел Джордана гораздо сильнее, чем боялся его.

* * *Живот заурчал в восемнадцатый раз за это утро, да так громко, что звук можно было расслышать за шумом тихоокеанских волн.

– Боже, Гиджет, ну что за хрень? Съешь чертов энергетический батончик.

Бэйн порылся в сумке и с хмурым видом бросил мне протеиновый батончик. Мрачное выражение его лица ни на миг не оттаяло, когда я подошла к нему, засунула батончик обратно ему в рюкзак, а затем, обув шлепанцы, водрузила доску на голову и понесла ее дальше к набережной. Я отказалась есть не ему назло. Я просто не могла есть. Тошнота изводила желудок, заставляя кислоту кружить на языке. Мне было дурно с того момента, как я сказала отцу, что достану для него ту флешку, хрен знает с каким содержимым. И мне было дурно не только физически, но и душевно. Я не понимала наверняка, какие чувства испытывала к Тренту, но была уверена, что никто на свете не заслуживал того, что я намеревалась ему устроить.

Бэйн поднял с песка свой радиоприемник, из динамиков которого гремела «Pacific Coast Highway» от Kavinsky. Он забрал у меня доску и, взяв ее под мышку, понес вместе со своей на набережную. Я шла за ним на ослабших ногах, все еще чувствуя в горле горький вкус желчи.