Скала Жнеца

Я заметил это в Швейцарии, но решил – это потому, что расследование касалось тебя лично. А дело не в этом.

Его слова как ведро холодной воды в лицо.

Элин слышит в его голосе горечь – конечно, в основном из-за Фарры, но все равно это ранит до глубины души. Она хочет возмутиться, возразить, но не может.

Ведь с той минуты, когда Элин ступила на остров, она знала, что совершает ошибку, но все равно хотела этого, ей это было необходимо. Может, все потому, что ее брат погиб так рано. Она никогда не признавалась самой себе, но с тех пор остро чувствует, что не хочет жить пресно. Ей нужна жизнь на грани, полная острых ощущений, потому что у Сэма никогда такой не будет.

– Прости. Мне так жаль, что я не сумела ее найти.

Это все, что она способна сказать. И хотя ее сердце разбито, она так и не может найти слова, чтобы это выразить, исправить положение, произнести настоящие сожаления и «я тебя люблю». Что-то у нее внутри работает неправильно. Сбоит.

– Я знаю, что тебе жаль, но всегда будет что-то еще. Очередное расследование, которому ты отдашь все силы. Никакие мои слова или действия с этим не сравнятся.

Элин не в состоянии ответить. Уилл как будто сорвал с нее защитный панцирь. Сделал уязвимой. Человек, которому она доверяет больше всех на свете, оказался совсем другим.

– Я не прекращу попытки ее найти.

– Я знаю, но случившееся наводит меня на мысли. Когда ты вернешься, нам надо серьезно поговорить, Элин. Решить, как жить дальше.

На дрожащих ногах Элин проходит по актовому залу. Она чувствует себя опустошенной, выпотрошенной словами Уилла.

Он хочет поговорить. До чего же это звучит зловеще. Она не может избавиться от чувства, что Уилл впервые увидел ее настоящую и ему не понравилось то, что он видит. А если они уже не смогут вернуться к прежним отношениям? Сумеет ли она пережить, что Уилл больше не доверяет ей как прежде?

Но, подходя к двери зала, она гонит эти мысли прочь.

Соберись. Тебе нужно заняться делом.

Сотрудник «Люмен» открывает дверь, и глазам Элин предстает хаотическая картина – по когда-то идеально чистому полу разбросаны чемоданы и одежда. Она выхватывает обрывки разговоров, полных раздражения. «Почему нам ничего не говорят? Я хочу немедленно уехать. Хочу домой». Персонал приносит в зал матрасы, но многие туристы уже устроили импровизированные постели из собственной одежды или неуклюже оседлали стулья.

Почти спустилась ночь, длинные полоски ламп на потолке – единственное освещение. Искусственный свет никого не щадит, подчеркивая темные круги под глазами и красные солнечные ожоги.

– Как прошло? – спрашивает Стид, когда она останавливается рядом с ним.

– Так себе. А у тебя как?

– Нормально. Сет… в том же виде. – Он медлит. – Но я был прав, мы не первые заглянули туда со времен международного лагеря.