Скала Прощания. Том 2

И не то чтобы Саймон не наслаждался ее экзотической красотой, более того, именно красота и бесстыдство Адиту тревожили его, не давая сосредоточиться на приземленном процессе приема пищи.

Адиту провела пальцем вдоль его позвоночника, и Саймон чуть не подавился хлебом.

– Не делай так!

На лице Адиту появилось любопытство.

– Почему? Это вызывает у тебя боль?

– Нет! Конечно нет! Мне щекотно.

Он угрюмо отвернулся, внутренне сожалея о своих плохих манерах, – но не слишком. Он испытывал, как это часто бывало, когда рядом находилась Адиту, замешательство. Джирики, несмотря на свою отчужденность, никогда не заставлял Саймона ощущать себя глупым смертным, а рядом с Адиту ему постоянно казалось, будто он сделан из глины.

Сегодня она была одета лишь в перья, драгоценные бусины и несколько полосок ткани. Ее тело сияло от ароматических масел.

– Щекотно? Но разве это плохо? – спросила она. – Я не хочу причинять тебе боль или неудобство, Сеоман. Просто ты… – Она поискала подходящее слово, – такой необычный, а я редко бывала в обществе твоих соплеменников. – Казалось, она наслаждалась его смущением. – Какой ты широкий здесь… – Она провела пальцем от одного плеча до другого, вздохнув, когда он снова сдавленно вскрикнул. – Очевидно, ты совсем другой, не как мои соплеменники.

Саймон, отошедший на пару шагов, чтобы оказаться за пределами ее досягаемости, только фыркнул. Рядом с Адиту ему было не по себе, в ее присутствии он чувствовал, что у него возникает дьявольский зуд, а оставшись в одиночестве, сразу начинал желать и бояться ее прихода. Всякий раз, когда он смотрел на стройное тело, которое она демонстрировала с легкостью, продолжавшей шокировать Саймона до самых глубин его существа, он вспоминал громоподобные проповеди отца Дреосана. И с удивлением обнаружил, что священник, по его мнению, полный идиот, в конце концов оказался прав – дьявол действительно ставит ловушки для плоти. Одно только наблюдение за гибкими кошачьими движениями Адиту казалось ему ужасным грехом. И то, что сестра Джирики принадлежала к другому народу, все только усугубляло."

"Как учил священник, Саймон пытался вызвать перед собой чистое лицо Элизии Матери Господней, когда сталкивался с искушениями плоти. Дома, в Хейхолте, Саймон видел ее на сотнях картин и скульптур, в бесчисленных святилищах, озаренных свечами, но сейчас с тревогой обнаружил, что память его предала. Глаза святой матери Усириса казались ему более игривыми и… кошачьими… чем им следовало быть.

Несмотря на смущение, в своем одиночестве он испытывал благодарность Адиту за внимание, каким бы легкомысленным и дразнящим оно временами ни становилось. И особенно за еду.