Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

– Если бы вы читали Библию, то знали бы, что этот бедняга страдал ужасной болезнью. И много чем еще.

– Хочется узнать, от чего я страдаю!

– Главным образом, от меня.

Инспектор неуверенно улыбнулся:

– Вы начальник, сэр, мне не следует вам противоречить. Но я никак не пойму, что вам нравится в данном деле. По мне, либо оно окажется таким простым, что его вполне раскроет местный сержант, о ком вы высокого мнения, либо разверзнутся глубины, до которых нам ни за что не донырнуть.

– Я ценю качество. – Хемингуэй взял редиску. – Обстановка хороша, как и действующие лица, исключая поляка. Не каждый день происходит убийство в провинциальной среде приятных респектабельных людей. Снеттисхэм, конечно, и в Беллингэме раскопает кого-нибудь со списком судимостей длиной в вашу руку, он и окажется виновным, но пока что все выглядит заманчивее. Здесь есть возможности – назовем это так.

Инспектор нахмурился:

– Поляк – вам это не понравится! – и племянница, над которой потешается местный начальник полиции. От остальных я бы ничего не ждал. Только понять бы, почему начальник полиции проглотил язык, стоило Карсторну упомянуть Драйбека.

– Драйбек – его поверенный, играет с ним по выходным в гольф, – объяснил Хемингуэй.

– Вы знаете это от Карсторна, сэр?

– За милю видно, что начальник полиции водит дружбу с большинством замешанных в деле. Потому и поторопился вызвать нас. Я его за это не виню.

Харботтл сопроводил этот факт людского несовершенства удрученным покачиванием головы, однако спорить не стал, а снова погрузился в молчание. Складка между его бровями углубилась, потом он воскликнул:

– Есть в данном деле кое-что поразительное, шеф!

– Что именно? – осведомился Хемингуэй, не отрываясь от карты Торндена."

"– Вроде бы установлено, что стреляли примерно от этого куста утесника. Откуда же убийца мог знать, что потерпевший любезно подставит ему свой профиль в саду именно в это время?

– Он этого не знал, – ответил Хемингуэй. – Вероятно, даже не предполагал, что ему повезет и Уорренби усядется в саду. Напрягите мозги, Хорас! Если преступник – кто-то из этих теннисистов, то он знал, что мисс Уорренби нет дома. Мы не ошибемся, если предположим, что он знал и о выходном служанки. Мог надеяться, что теплым июньским вечером Уорренби расположится в саду, но невелика важность, если бы он ошибся. Вы видели дом на фотографиях. Там высокие французские окна, которые в такой день наверняка были открыты. Время тоже не играло роли. Поляк здесь ни при чем: ему бы пришлось залечь часа на два, дожидаясь выхода Уорренби.

– Чем дольше я размышляю, тем больше прихожу к мысли, что преступление совершил человек, не присутствовавший на приеме, – сказал Харботтл.