Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

 – Паултон посмотрел на Хемингуэя. – Вчера я явился к миссис Хаддингтон, чтобы сообщить, что обладаю всеми фактами о том давнем скандале и без колебания доведу их до сведения полиции. Мне совершенно незачем было убивать ее. Я этого не делал. Это все, что я могу сказать.

– В котором часу вы ушли с Чарлз-стрит, сэр?

– Без пятнадцати семь. Я следил за временем, потому что спешил на самолет.

– Вы считали, что вы – единственный гость?

– Я никого не видел. Миссис Хаддингтон пригласила меня в комнату, которую называла своим будуаром. Мы находились там одни.

– Благодарю, сэр. Больше я вас не задерживаю.

Проводив Паултона, инспектор Грант сказал:

– Вы отпустили этого хитреца?

– Я в любой момент могу его арестовать. Мне нужны те две проволочки, Сэнди. Пусть их принесут!

Поблескивающая медная проволока, снятая с шеи Сэтона-Кэрью, занимала внимание Хемингуэя недолго. Зато другую, более старую, он долго разглядывал, наводя увеличительное стекло на ее концы.

– Подойдите, Сэнди! – позвал он. – Полюбуйтесь! Разве с помощью этой проволоки вешали картины?

Инспектор уставился на нее.

– Вы правы, – сказал он. – Концы выпрямлены, но видно, где был загиб, там проволоку крутили. Что это означает?

Хемингуэй откинулся в кресле и прищурился:

– Вот и я ломаю голову. Несомненно, проволока снята с картины. Где же картина?

– Она может находиться где угодно!

– Где угодно – если второе убийство было преднамеренным. Если нет, то картина должна висеть в доме миссис Хаддингтон. Если соотнести факты, то искать картину нужно, скорее всего, в гостиной. Необходимо проверить. Вызовите мне Брумли, Сэнди!

Когда две полицейские машины прибыли на Чарлз-стрит, для них не нашлось места: у дома стоял модный спортивный автомобиль.

– Ужасный Тимоти! – определил Хемингуэй.

В дом их впустила вместо Фримби горничная, торопившаяся удрать. Услышав от Хемингуэя, что цель гостей – будуар, она поежилась, заявив, что ее туда калачом не заманишь. Добавила, что с раннего детства была чувствительной натурой, и озвучила суждение своей матери, мол, с такой впечатлительностью лучше вообще не жить на свете. И она удалилась, чтобы порадовать коллег живым описанием своих симптомов, вызванных появлением на пороге дома полиции.

Старший инспектор и сопровождающие его сотрудники поднялись по лестнице. Пролетом выше Хемингуэй увидел мисс Спеннимур, испуганно жавшуюся к стене. Через одну руку у нее было перекинуто черное швейное изделие, в другой руке она сжимала нечто неуместное – букет пармских фиалок. Он задержался, вспомнив, что видит ее не впервые за день. Мисс Спеннимур ахнула и зачастила:"

"– Прошу прощения! Я просто спускалась, гляжу – вы, ну, и не захотела мешать.