Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Вскоре за врачом пожаловал инспектор, и хотя его спуск на нижний этаж прогнал перепуганную кухонную служанку в судомойню, всем остальным он пришелся по сердцу. Во-первых, комната слуг резко выросла в значимости, а во‑вторых, он вовсе не чурался тамошних собеседников, с похвалами и благодарностями пил предложенный чай и запросто болтал со всеми, вплоть до уборщицы, помогавшей кухонной служанке. В общем, инспектор покорил всех, и даже его певучая речь, сначала показавшаяся смешной, позднее добавила ему шарма. В комнате для слуг расстелили чайную скатерть, и миссис Фостон настолько расщедрилась, что достала из буфета банку с медом, который считала особенным шотландским лакомством. Добавочное восхищение инспектор вызвал тактичностью, с какой он загладил допущенную младшей горничной оплошность: та вслух прочитала надпись на наклейке, согласно ей, в банке находился отборный цветочный мед, продукт безоговорочно английского происхождения. Элзи, с трудом спустившаяся вниз с твердым намерением предстать триумфаторшей после изматывающего допроса, поведала, что завтра состоится дознание по случаю смерти бедного Сэтона-Кэрью. Задать вопрос о сроках дознания никто больше не удосужился, и хотя все были признательны храброй Эльзи за дату и место события, ни эти откровения, ни даже хрупкое состояние ее здоровья не помешали мисс Мапперли посоветовать ей не изображать Мату Хари."

"Сразу после ухода инспектора сенсацию произвел приход Сидни Баттеруика. Само по себе это никого не взволновало бы, но пикантности визиту придало сообщенное горничной из столовой обстоятельство, что раньше он звонил миссис Хаддингтон и просил разговора, а на просьбу оставить сообщение ответил, что никакого сообщения оставлять не станет, и бросил трубку. Не располагая инструкцией не впускать Баттеруика, Фримби проводил его наверх, в гостиную, где миссис Хаддингтон, за полчаса до того закончившая чаепитие, пыталась убедить дочь, что идти вечером на прием с коктейлями ей было бы совершенно неприлично. Синтия уведомила мать, что любая попытка ограничить свободу сведет ее с ума, когда в комнате появился Баттеруик, тоже в лихорадочном состоянии. Пренебрегая приличиями, он заговорил прежде, чем Фримби успел доложить о нем:

– У меня к вам разговор, миссис Хаддингтон!

Никогда еще Фримби так не хотелось найти предлог, чтобы задержаться. Но такового не существовало. Чайный столик вынесли. По случаю тусклого февральского денька он сам в четыре часа задернул во всех гостиных шторы. В камине ярко горел огонь. Не нашлось даже полной пепельницы.