Ситка

Так и должно быть, и нам, мужчинам, просто повезло, видит Бог. Идем внутрь?

— Скоро приду.

Он постоял возле двери, глядя на темный, зазубренный силуэт соснового леса на фоне ночного неба. Где-то внизу, в городе, кто-то уронил кусок железа, и он громго зазвенел о мостовую. Эта схватка с Зинновием может оказаться его последней. Он должен действовать хитрее... у этого человека есть связи, черт бы его побрал! К тому же он мстительный, а этим качеством Ротчев не обладал. «Ужасно жаль, — размышлял он, — что хорошие люди так плохо умеют защищаться, потому что иногда ненависть может оказаться прекрасным оружием». Выигрывает фанатик, фанатик веры либо человек абсолютно безжалостный. Он, Ротчев, слишком много думал о точке зрения соперника, он почти всегда видел обе стороны вопроса. Это не пойдет в том мире, где есть такие, как Зинновий.

Однако Зинновий был русским, а громче и увереннее всего русские разговаривают со слабейшими. «В основном, — подумал он, — мы нация тиранов и поэтов». Его собственная слабость заключалась в том, что он был больше поэтом, чем тираном.

Он снова посмотрел на Елену, стоящую у каменного парапета. В мире, из которого они вышли, это считалось бы абсурднейщей вещью, однако он любил свою жену. Он женился не по любви. Елена была прекрасна, богата, ее семья обладала влиянием в близком ему мире политики и интриг. Их брак заключался по расчету. Но граф когда-то был любовником, за ним числилось немало побед. Он знал все то, что может доставить женщине удовольствие. Ротчев задумчиво улыбнулся. Лучшими любовниками были те, кто на самом деле не любил, потому что если человеком руководят эмоции, он становится неловким.

Но удивиться пришлось ему. Граф обнаружил, что Елена — хотя он был уверен, что она не любит его — оказалась чуткой, заботливой и внимательной женой. Если бы Ротчев встретил ее лет двадцать пять назад, он могла бы полюбить его... но в то время он не мог себе позволить роскошь иметь такую жену!

Их жизнь была странно счастливой, и даже если Елена не любила его, то уважала и восхищалась им. Эти последние годы были самыми лучшими. Он не знал, когда полюбил свою жену, во всяком случае, это произошло, и теперь впервые он ощутил ее беспокойство, и граф догадывался о его причине.

Жан Лабарж был красивым мужчиной, и красота его была не той приторно-сладкой, которая отличала большинство офицеров царя, но суровой и даже грубой. Граф, считавшийся в свое время великолепным фехтовальщиком, победившим в четырех дуэлях со смертельным исходом, признавался себе, что не хотел бы встретиться с Лабаржем с рапирой в руке.

Этот человек мог убивать... не из злости, поскольку в нем не было жестокости, но просто потому, что он был бойцом — более, чем кто-либо из окружения графа.