Ситка

Он стойко выносил доставашиеся ему удары и сам бил прямыми и боковыми. Салливану, наваливавшемуся на Жана, показалось, что он увидел хороший шанс и вложил всю силу в удар правой.

Вруг что-то взорвалось у него в солнечном сплетении, он ахнул, колени его подогнулись. Лабарж, встав потверже, развернулся и обеими руками двинул по незащищенному лицу Салливана. Тот поднял руку, чтобы утереть струящуюся кровь, и Жан перехватил его запястье, другой ругой уцепился за кожаный пояс ирландца, поднял его и швырнул на людей в толпе. Салливан приземлился на лицо и, скользнув по полу, ударился о стену.

Рубашка Лабаржа была порвана, обнажая мощные мускулы рук и груди. Он вытер с лица пот, смешанный с кровью.

— Мне не нужны неприятности, — сказал он, — а Салливан натравил на меня своих людей. — Жан Лабарж поднял руку. — Бен!

Турк засунул рувольвер за пояс и кинул Жану нож. Лабарж поймал его на лету и повернулся лицом к толпе.

— Кто-нибудь еще хочет получить? Я распорю любого, кто захочет драться за Салливана.

Никто не произнес ни слова. Жан держал нож низко, лезвием вверх. Кто-то вздохнул, зашаркал ногами, и Жан повернулся к Дэнни О'Брайену. Владелец салуна никогда еще не виднл такого острого ножа, а он был человеком, который не только перевидал много ножей, но и наблюдал, как их пускают в дело.

— Я подозреваю, Дэнни О'Брайен, что ты получил русские деньги. Не вздумай их тратить Дэнни, потому что если я услышу об этом, то вырежу тебе сердце и положу на стойку твоего собственного бара. Ты понял, Дэнни?

О'Брайен сглотнул и неслышно пробормотал что-то. Жан махнул кончиком ножа... один раз, второй, каждый взмах перерезал подтяжку, и брюки О'Брайена упали на ботинки, однако он не двигался, хрипло дыша, едва стоя с желтовато-бледным лицом на подкашивающихся коленях. По лбу и щекам стекал пот и капал с его жирного подбородка."

"Жан продолжал улыбаться — его волчья ухмылка превратила внутренности О'Брайена в трясущееся желе. Лабарж взмахами ножа продолжал срезать пуговицы с жилетки владельца салуна. Об этом моменте долго рассказывали на побережье, много раз повторяли в Сидней-тауне и в матросских кубриках выходящих в море кораблей. Эту историю любили слушать: стук срезанных с жилетки пуговиц и скатывающийся по жирному лицу О'Брайена пот.

— И вот что еще, Дэнни, — предупредил Лабарж, — Передай Чарли Дюану, чтобы был поосторожнее. Скажи, что если он еще раз перебежит мне дорогу, я прижму ему хвост. Ты понял, Дэнни? Обязательно передай ему.

Глава 11

К полудню следующего дня история битвы в салуне О'Брайена пересказывалась возбужденным шопотом в каждом будуаре на Ринкон Хилл[11], где имя Жана Лабаржа было известно совсем по другим причинам. На Торговой бирже не могли говорить ни о чем, кроме драки.