Система-Самоцветы 2: Шепот смерти

Понятное дело, что мы ищем тайный ход, но может быть еще что-то интересное найдем.

Я помнил о предварительных договоренностях насчет того, что все найденное кроме Анха будет принадлежать Толику и Косте, поэтому не удивился его намерению осмотреть подвал повнимательнее.

В этот момент включилась рация.

— Никита вызывает остальные группы. Как дела, ребятки? Что молчим? Или все так заняты, что пару слов сказать некогда? Прием.

— У меня все нормально, — в рации послышалось частое сопение Кости. — Занят был, на время вообще не обратил внимание. Прием.

— Макс вызывает Никиту, у нас все хорошо. Прием.

— Отлично, — ответил мне Чернов. — Не забывайте — максимум каждый час несколько слов в эфир, а то мы за вас волнуемся. Конец связи.

Тем временем Толик ногой проверил крепость ведущих в подвал ступенек и начал осторожно спускаться. Все прошло без сюрпризов, но и в подвале ничего интересного не обнаружилось. Никаких тайников и подземных ходов, лишь жуткая вонь и банки о содержании которых можно было лишь догадываться. Некоторые из них были взорваны, и из них вываливалось нечто заплесневелое.

За кухней была гостиная или столовая, не знаю, как именно хозяева называли эту комнату, единственное, что я могу сказать о ней — это то, что посередине комнаты стоял большой деревянный стол и шесть стульев, а в углу цветной телевизор марки «Электрон». Рядом с телевизором расположился сервант.

— Давайте я здесь поработаю, а вы в соседние комнаты, — сказал Толик. — Только полы проверять не забывайте.

Мы с Ольгой разошлись по комнатам. Мне досталась спальня. Удивительно, но кровать была заправлена и если бы не слой пыли на ней, превративший белое покрывало в грязную серую тряпку, то можно было предположить, что хозяева только что куда-то ушли и скоро вернутся.

— А дом неплохо сохранился, — сказал я, параллельно занимаясь осмотром пола.

— Есть такое дело. А хочешь, я расскажу тебе свою собственную теорию насчет домов? — спросил Толик.

— Интересно было бы послушать.

— Мне тоже, — раздался голос Островской из соседней комнаты.

— Так вот, по моему мнению, дом — это живой организм. Такая особенная штука, которая может реагировать на изменения, происходящие вокруг него.

— Каким образом? — не понял я его.

— Я думаю, когда люди покидают дом, то он на какое-то время включает режим ожидания того, что они вернутся. В это период с ним ничего особенного не происходит, он просто консервируется. Но проходят месяцы, затем годы и дом понимает, что он брошен, никому не нужен, и хозяева больше не придут. Когда это происходит, дом включает режим самоуничтожения. С этого момента он начинает активно разрушаться и это необратимый процесс.