Система-Самоцветы: Тени за спиной

Я не считал это трусостью, скорее, тактическим отступлением — к чему ввязываться в бессмысленную драку с идиотами? Сейчас все было иначе и это было странное, непривычное чувство.

Никита был примерно моего телосложения, такой-же обычный худощавый парень, поэтому никакой опасности с точки зрения ржущих на лавочке парней, мы для них не представляли. Даже наоборот — увидев, что мы идем в их сторону, они поднялись и с нетерпением ожидали, когда мы подойдем, чтобы они могли надавать нам по ушам. В этот момент я почувствовал в своем теле новые, непривычные ощущения. Мое тело казалось мне пружиной, которая в любой момент может стремительно разжаться, а мозг был настроен на драку, несмотря на явно преобладающие силы противника. Странное чувство и пока для меня не очень понятное — если раньше перед дракой я чувствовал некоторую тревогу, то сейчас лишь спокойную и твердую решимость. Наверное, именно так и должна действовать полученная мной недавно способность — боевые рефлексы."

"Когда до них оставалось метров пять Никита ускорил шаг, а затем случилось нечто такое, чего впоследствии я не мог вспомнить в деталях. Мне показалось, что Чернов вдруг взлетел на несколько метров вверх и с высоты ударил одного из этих придурков коленом в голову, тот упал как мешок с дерьмом. Всего мгновение и вот уже кулак Никиты с каким-то хрустом врезается снизу в челюсть второму, тот дико вопит и падает на колени. От жуткого удара кожа на его челюсти лопнула и теперь по рукам, которыми он прикрыл лицо, густым сиропом текла темно-красная кровь.

Их идейный вдохновитель Антон так и стоял с идиотской улыбкой на лице до тех пор, пока в заключительной части этого короткого представления, Никита не воткнул ствол пистолета ему прямо в рот. Толстяк удивленно выпучил глаза и теперь они напоминали пару шариков для пинг-понга. Из его руки выпала банка с пивом и покатилась по земле, расплескивая свое содержимое в разные стороны.

— Вот видишь, как оно бывает? — спросил у него Чернов и сильно покрутил стволом пистолета во рту у гопника, заставив того исторгнуть стон боли, вызванный хрустом сломанных зубов. — Только, что ты называл меня педиком, а теперь вот, трясешься передо мной и ждешь, пока я наконец не вытащу пистолет из твоей вонючей пасти и не разрешу извиниться передо мной и моим другом. Так ведь?

В ответ Антон мог лишь мычать как корова. По его щекам текли слезы, а тело тряслось от страха.

— Вижу, что так, — продолжил говорить Чернов. — Я редко ошибаюсь в подобных ситуациях. Ну так вот, хочу, чтобы ты знал — нам твои извинения и на хер не нужны, поэтому можешь засунуть их себе в очко.