Сиротка в Академии Драконов

- Мое имя лорд Гильберт ДиРейн, и я… Я твой дядя, Шанайя! – произнес он.

Затем глубоко вздохнул и задержал внутри воздух, словно старался не дать захлестнуть себя очередному мучительному приступу.

Ему это удалось, тогда как я стояла, выпучив глаза и открыв рот. Пыталась прийти в себя."

"Заодно вспоминала о том, как часто на Найрене грезила наяву… Представляла, что однажды отвергнувшая нас родня явится на порог моего дома, и я скажу в их высокомерные лица все, что о них думаю.

О том, насколько бессердечно они поступили с моей мамой, тем самым приблизив ее кончину. Потому что мама так и не оправилась от двух ударов подряд – от того, что сперва она стала любовницей пирата против своей воли, а потом семья презрительно выставила ее за дверь.

Вот и я собиралась выставить ДиРейнов за дверь – если, конечно, они объявятся. Заявить им, чтобы убирались с порога моей бедняцкой хижины и из моей жизни, потому что я не хочу иметь с ними никаких дел!

Но теперь Гильберт ДиРейн – я слышала о нем от мамы, это был ее старший брат, – не в самом лучшем своем состоянии, очень худой, с изможденным и болезненным лицом смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое…

Непонятное.

Мне казалось, что это была просьба. Вернее, даже мольба его выслушать.

- Ты очень похожа на свою мать, – наконец произнес он. – Такая же красавица выросла! Только волосы у тебя темные…

Я едва сдержалась… Хотя нет, не стала сдерживаться – зачем бы мне это было делать?

- Да, цветом волос я пошла в своего отца-пирата, – преувеличенно-любезным тоном произнесла я. – И глаза у меня ярко-синие, а не голубые, какие были у мамы. Кстати, это тоже в пирата, – сообщила я своему дяде.

Затем замерла, ожидая волну презрения, которая должна была вот-вот вылиться на меня, дитя преступника, со стороны очередного ДиРейна. При этом гадала, что ему могло от меня понадобиться.

Но лорд молчал. Вздохнул, затем навалился всем весом на трость, словно ему было тяжело стоять.

Конечно, я могла бы предложить продолжить разговор на лавке, чтобы облегчить ему жизнь. Но не стала этого делать.

Никто из ДиРейнов облегчать жизнь моей маме не собирался. Вместо этого они ее убили: отец – своим презрением, а Гильберт ДиРейн – тем, что все эти годы ему не было до нее никакого дела.

- Я всегда был плохим братом, – неожиданно произнес он, – потому что вся моя осознанная жизнь прошла в странствиях. Да, я слышал, что с Амелией случилось несчастье…

Я вспыхнула, с трудом удержавшись от слишком резких слов.

- И где же вы были, – спросила у него, – когда с моей мамой случилось то самое, как вы это назвали, «несчастье»?

- В тот год мне пожаловали субсидии из королевской казны, поэтому я снаряжал экспедицию.