Сиротка для дракона. Боевой факультет (СИ)

И будто мало ему было забот, у дверей кабинета поджидал неприятный сюрприз.

— Надо поговорить, — заявила Корделия прежде, чем он успел поздороваться.

Родерик полагал, что говорить им особо не о чем, разве что вдруг появилось что-то срочное, связанное с учебой. Но спорить не стал; открыл дверь в кабинет, жестом пропуская девушку вперед.

— Слушаю тебя, — сказал он, вытаскивая из шкафа корзину с подготовленными материалами.

Корделия молчала, сверля его взглядом. Родерик обернулся к ней, сделав бесстрастное лицо. Внутри зашевелилось глухое раздражение — он догадывался, о чем будет «разговор», и не собирался ни начинать его первым, ни оправдываться. Но если она хочет испытать его терпение, придется придумать что-то получше, чем молчание.

Подумав немного, он активировал купол тишины — кто знает, в каком направлении пойдет беседа, и мало ли кому понадобится дежурный целитель в самый ее разгар. Любые слухи в университете распространялись со скоростью лесного пожара.

— Стыдишься, что приходится со мной разговаривать? — тут же упрекнула Корделия.

— Забочусь о твоей репутации, — пожал он плечами. — Что скажет твой жених, если до него дойдет, что ты беседовала наедине с другим мужчиной?

— Не смей вспоминать о нем, — прошипела она. — Ты мизинца его не стоишь!

Родерик мог бы спросить, зачем тогда она ждала его у кабинета, но решил, что разумней будет промолчать. Мягкая и дружелюбная, когда все шло так, как ей хотелось, Корделия становилась просто невыносимой, если обнаруживала что-то идущее вразрез с ее желаниями. Была ли это отметка в табеле ниже той, что она ожидала, или кавалер, который, узнав, что некто посватался к ней и она размышляет, дать ли согласие, не стал падать к ее ногам с предложением руки и сердца. Мало того, заявил, что сам не может ничего подобного обещать ни сейчас, ни потом, понимает, как важно барышне замужество и дети, и потому им лучше на время отдалиться друг от друга, чтобы она могла спокойно подумать, прежде чем дать ответ."

"Наверное, он сам виноват, что не оборвал с ней связь, когда понял, что ни к чему не обязывающий флирт стал для нее чем-то большим. Или когда ее перемены настроения, поначалу забавлявшие его, начали раздражать, а намеки на то, что он должен сделать ей предложение, становились все прозрачней. Родерик знал, что такое долг, но не считал, будто Корделия имеет право от него что-то требовать. В конце концов, он не сделал ничего, что могло бы бросить хоть малую тень на ее репутацию, не говоря о бесчестии.

Отмолчаться не получилось. Корделия не унималась:

— Я видела тебя утром! И знаю, чем ты занимался с этой девкой с боевого.

«Она не девка», — завертелось на языке, но и этого говорить не стоило.