Сирота

Любого действия, лишь бы не стоять истуканами и не смотреть на приближающуюся смерть. Поэтому метнули свои сулицы даже скорее парня. Целя в корпус. Чтобы точно попасть. Все-таки нервы у них пошаливали…

Медведь взревел от боли и качнулся вперед, не удержавшись на задних лапах. На что и был расчет. Потому как бросок сулицы так просто это животное не поразит. Слишком большой массив мяса, крепкой шкуры и костей. Из-за чего жизненно важные органы были надежны укрыты этим «живым» бронежилетом.

Раз.

И едва вонзившиеся в его тело сулицы под его собственным весом пронзили мохнатого шатуна насквозь. А их наконечники вылезли сзади.

«Косолапый» взревел от жуткой боли. Но рев этот уже не производил особого впечатления, так как одна из сулиц, пройдя между ребер, пробило легкое.

Глаза медведя налились кровью. И он, превозмогая боль, сделал шаг вперед. Древка сулиц цеплялись за снег, мешая идти. Но он сделал еще один шаг, и они надломились."

"Андрейка решил облегчить этот фарс. И двинулся вперед. Навстречу этому зверю. А потом совершил крепкий, сильный выпад копьем прямо в пасть. В тот самый момент, когда «косолапый» вновь попытался зареветь, широко ее раззявив.

Копье его было изготовлено из поганого металла. Но…

Удар оказался точен и в должной мере силен. Достаточно для того, чтобы пробить животному костяную перегородку и войти в мозг. Благо, что при таком положении головы с сильно открытой пастью, мозг оказывается отделен от охотника достаточно тонкой костяной преградой. Не считая, конечно, пространства раззявленной пасти. Да и зачем его с такого ракурса надежно защищать? Ведь в обычной среде угрозы удара туда с такой позиции практически не имелось.

Раз.

И все.

Рев оборвался. А медведь-шатун как подкошенный рухнул на снег. Где и замер.

– А вы боялись… – нервно произнес Андрейка, у которого падающий медведь вывернул копье из рук.

– Ох… – только и выдал Устинка, оседая на снег. Ноги его больше не держали.

Егорка промолчал. Он оперся о копье и покачивался, смотря перед собой не видящим взглядом.

– Смерть любит храбрых. – отметил Андрейка, назидательно поднимая палец. Трясущийся палец. Но на это никто не обратил внимание. Это было меньшим из конфузов, что приключился с отрядом.

– Смерть… – тихо прошептал Егорка, штанина которого была влажной.

– Со смертью нам всем рано или поздно придется встретится. – философски заметил Андрейка. – Годом раньше, годом позже. Так чего ее бояться?

– Смерть страшна… – покачал головой Устинка.

– А вот так говорить не стоит, – возразил отрок. – Смерть она кто? Правильно. Баба. А разве какой бабе понравиться, что ее страшной называют? Прояви уважение. В конце концов нам всем с ней поворковать придется.

Что Устинка, что Егорка промолчали.