Сирийский рубеж 3

— Чего⁈

— Разберёмся, товарищ подполковник, — быстро ответил я и пошёл к двери.

Однако, слишком сильно меня интересовало продолжение истории с Чагаевым.

— Леонид Викторович, а в истории с баней и Василием Трофимовичем что дальше было?

— Ничего. В том смысле, что ничего хорошего. Теперь всей базой строим баню. Новую и красивую! — возмутился Бунтов.

На следующий день я ознакомился со всем происходящим в подразделении. Какие дела творились в других подразделениях, мне было не особо интересно. Там у ребят свои командиры.

Сначала обход нашей техники, которой в Хмеймиме поубавилось в последнее время. Многие вертолёты были раскиданы по другим аэродромам. Об этом мне с первых минут доложил заместитель по инженерно-авиационной службе майор Гвоздев Евгений Михайлович.

— Звено Ми-24 и пара Ми-8 в Хаме сидит. Там старший Хачатрян. Сразу говорю, что забрали самые непроблемные борта. Олег Игоревич сопротивлялся, но не вышло отстоять. Приказ из самого корпуса пришёл.

На стоянке в это время было несколько Ми-8, на каждом из которых техники вели работы. Капоты двигателей были открыты, а в грузовых кабинах кто-то постоянно копошился.

Я заметил пару «восьмёрок», которые были не такие, как все. Судя по внешнему виду и двум сдвижным дверям, это одни из немногих бортов модификации МТВ-3. Только именно этих бортов я в Торске не помню.

— Недавно прислали. Пара новых Ми-8, но летать на них не дают, — объяснил Гвоздев.

Тут из грузовой кабины нового вертолёта послышался суровый мужской голос.

— Это вам не печеньки жрать. Растолстели, понимаешь, на местном пайке. Уже и в хвостовую балку не залезете.

Голос этого человека мне был хорошо знаком.

— Так там узко слишком, — расстроено говорил бортовой техник, спрыгнувший на бетонку и выпрямившийся при виде меня. — Здравия желаю!

— Без гимнастики, — махнул я и пожал парню руку.

Следом за ним появился и мой старый знакомый.

— Вот так вот! Сан Саныч, здравия желаю, — улыбнулся Карим Уланов, выглянувший из грузовой кабины и поспешивший спуститься вниз.

Бортовой техник, с которым мы летали ещё в 1980 году в Афганистане и служили в Соколовке, внешне слегка изменился.

— Старший лейтенант Уланов, старший бортовой техник…

— Да будет тебе, Сабитыч! Рад снова видеть, — подошёл я к Уланову и обнял его по-дружески.

Такие передряги, в которые мы с ним и Батыровым попадали, просто так не забываются. Чего стоит наш бой с духами после того, как нас сбили над базой душманов Нави-Сафа.

— Ты уже старший лейтенант?

Карим Сабитович постарел. На лице морщин стало больше, а волосы уже порядком поседели.

— Привыкаю, командир. Мышление пока прапорщика осталось, — улыбнулся Карим.

— Настоящего советского прапорщика. Как сам? — спросил я.