Сирийский рубеж 3

Войдя в будку, я приложил трубку к уху, но там уже был сплошной мат.

— Ещё раз сюда позвонишь… — кричал кто-то на другом конце провода.

Что этот мужик сделает, я так и не дослушал, повесив трубку.

С каждым шагом во дворе детского дома, ко мне возвращалась память Саши Клюковикна. Вот он бегает среди качелей и дёргает какую-то девчонку за косички. Следующее воспоминание касается побега за территорию детского дома, когда забор ещё был целый.

Забор, судя по воспоминаниям, Саша преодолел. Но на обратном пути получил палкой от сторожа. Сейчас не видно ни забора, ни сторожа.

— Товарищ майор, вы чьих будете? — услышал я голос справа.

В моём направлении шёл старик, опирающийся на палку. Лицо грязное, а телогрейка вся чёрная. Дед будто бы из угольной шахты вылез.

— Здравствуйте… Гвидон Матвеевич, — вспомнил я имя этого старика.

Это был тот самый сторож. По совместительству ещё и кочегар, если верить воспоминаниям Клюковкина. А в руках у Матвеевича та самая палка, которой по спине и голове получил мой предшественник.

— Ба! Санёк! Приехал, али мимо проходил⁈ Уже майор! — подошёл ко мне Матвеевич."

"Дед сначала хотел протянуть руку, но постеснялся. Она у него была в саже.

— Давай хоть руку пожму, Матвеич, — протянул я свою ладонь.

Старик улыбнулся и пожал мне крепко руку.

— Что нового, Матвеич? — спросил я.

— Да ничего. Как видишь, всё у нас старое. Директор и воспитатели есть новые. Ох и досталось им хозяйство от прошлых. Даже вон Казакова не выдержала и уехала. Теперь только память о муже осталась. Толку никакого от этого названия.

Пока мы медленно шли ко входу, Гвидон Матвеевич многое мне рассказывал. Продуктов в детском доме не хватает, одежды детям тоже. Да и с углём чего-то плохо.

— В стране угля нет?

— Есть, да до нас не доходит. Его ж привези, разгрузи, в кочегарку занеси. Я ж пока ж всё сделаю, народ растаскивает.

Видно, что на этот детский дом постепенно начали забивать. Давно проверок не было, и это плохо. Если не заботиться о своих детях, у страны может не быть будущего.

Мы прошли через большие двери и оказались в небольшом фойе. Внутри было не менее печально, чем снаружи.

Стены периодически подкрашивались, но ситуацию это не спасало. На потолках осыпалась побелка, пошли трещены. Паркет был не таким натёртым и не столь целым.

На батареях сушились много пар сапог. В дальнем углу было слышно, как по тарелкам бьют ложками. До меня доносился приятный запах горохового супа и картошки. Как раз было время обеда.

— Матвеич, мне бы гостинцы куда-нибудь положить, — вытянул я перед собой авоськи.

— Да мне давай. Я сейчас отнесу на кухню. А там уже и деткам распределят.

Я отдал сладости деду Гвидону, а сам прошёл чуть вперёд. На входе целая экспозиция, посвящённая Петрухе.