Сирийский рубеж 3

Меня, как легко раненного, держали в терапии. Так что мне нужно было добраться до хирургического отделения, где и лежала Антонина.

— Господин, вам нельзя ещё вставать! — бежала за мной медсестра, но я уже был почти в кабине подъёмника.

— Девушка, со мной всё в норме. У меня профилактика геморроя, — сказал я, скрывшись за дверьми лифта.

Я только и успел увидеть надутое лицо сирийской смуглой девушки в больничной униформе. Лифт тронулся, а до меня ещё доносились её причитания.

В отделении хирургии меня ожидало новое испытание. Женщина с «широкой костью» преградила мне путь и не пускала в отделение. Как я только не пробовал ей объяснить, что мне нужно попасть к пациентке.

— Чего захотел⁈ Нечего! Зачем тебе к ней? — спрашивала сирийская медсестра.

Оценив ситуацию, я понял, что просто так тут не пройти и не обойти. Тем более, уже про меня настучали врачу, и он тоже показывал мне на дверь.

— Уважаемая Мавджуда-ханым! Вы ведь не представляете…

Но Мавджуда не уступала дорогу. Видимо, моё природное обаяние на сирийских замужних женщин не действует.

— Конечно, не представляю! Вот зачем вам к девушке? Она красивая, молодая. Бедненькая, столько натерпелась с вами на этой войне. Ей нужно отдыхать, — ворчала на меня медсестра.

— Да вы ж не понимаете. Антонине-ханым нужно что-то очень привлекательное, очень нежное и обоятельное, что-то, чего нет у других. И тогда она пойдёт быстрее на поправку.

Мавджуда задумалась.

— И что же это ей нужно?

— Ей нужен я, ханым, — улыбнулся я.

Медсестра усмехнулась, но не сдавалась.

— Ну вы послушайте, Мавджуда-ханым. Мы ведь с ней обожаем друг друга. Как птица — ветку, как корова — травку, как путник — стакан холодной воды. Вот наша с ней связь огромная и здоровенная, как два океана, три космоса и как состояние всех бедуинов!

На словах про бедуинов, Мавджуда и сдалась. Значит, ещё пока работает обаяние!

Приоткрыв дверь палаты, я тихо зашёл и сел рядом с кроватью. Тоня постепенно просыпалась, открывая глаза.

— Опять мне что-то снится… Саня, ты чего здесь делаешь? Как сюда попал? — поднялась Тося, выпучив на меня глаза.

— Через дверь вошёл. Но я тоже очень соскучился, дорогая, — недовольно сказал я.

Вот так рвался к ней, а она даже не поцеловала.

— Ну подожди. Ты ведь на службе должен быть. У вас же операция… ай, да ладно! — воскликнула Тоня и крепко меня обняла.

Теперь другое дело! И мне на душе стало хорошо, что со мной дорогой мне человек.

Тем не менее разбитая бровь вызвала много вопросов у Тоси. Пришлось рассказать про операцию, про Батырова и моё катапультирование. Последнее вызвало особый шок.

— То есть… подожди… как, — подбирала слова Антонина, когда я ей пытался объяснить, что вертолёт смог покинуть с помощью катапульты.

— Всё просто.