Сирийский рубеж 3

На индикаторе лобового стекла высветилась дальность. Скорость на приборе 220, а рука уже готова отклонить ручку управления на себя и выполнить «горку».

Осталось запомнить ориентир в момент пуска.

Стрелка указателя скорости на нужной отметке. Оружие готово. Работать по противнику с такой дальности, да ещё и неуправляемой ракетой, в этой жизни приходилось нечасто.

— 7.3… 7.1… 6.9. Внимание, манёвр! — скомандовал Кеша.

Ручку управления начал брать на себя. В голове отсчитываю секунды, чтобы как можно чётче задрать нос вертолёта.

Перед глазами уже голубое небо, а шкала угла тангажа на командно-пилотажном приборе начала подходить к значению в 20°.

Тело слегка прижало к креслу, а дыхание остановилось. Каждая клетка организма напряглась.

— Пуск! Выход влево! — доложил я, нажимая на гашетку.

В небо ушли несколько ракет С-13, отбрасывая дымный след. Вертолёт слегка тряхнуло, но не более того. Зато во рту совсем пересохло.

Ручку отклонил влево по диагонали. Крен быстро увеличился.

Склоны сопок всё ближе. Напряжение нарастает. Вот он момент. Тот самый, когда ты преодолеваешь рубеж внутри себя!

— 311-й, манёвр! — услышал я голос Хачатряна в эфире, отклоняя ручку управления на себя.

В стороны летят тепловые ловушки, отбрасывая яркие блики в зеркала заднего вида.

— Оу, оу! — заволновался Кеша.

— Смотри на приборы!

— 180… 160… 150, — продолжал отсчитывать скорость Иннокентий, пока вертолёт разворачивался на «горке».

Больше гасить нельзя, иначе не получится выполнить поворот и спикировать точно на обратный курс.

— Крен 45… 55! — считает Кеша.

Краем глаза вижу, как отработал Хачатрян и тоже пошёл маневрировать.

Так и было задумано. Интервал должен быть минимальный, чтобы противник не опомнился.

Ми-28 резко развернулся. Чувствую, как хвост занесло, а левую педаль пришлось дожимать сильнее. Наклоняю нос. На авиагоризонте угол тангажа чуть больше 30°.

Перед нами только дым и песчаная поверхность пустыни. Ощущение, что сейчас лбом ударюсь в остекление кабины.

— Скорость 210… 220… 240, — отсчитывает Кеша."

"Плавно отклоняю ручку на себя и отворачиваю вправо на повторный заход. Вертолёт слегка качнулся из стороны в сторону. Выровнял его по горизонту.

— Вышел влево. Вух! — услышал доклад от Рубена, который не отставал от меня.

И тут пошла справа ракета. Надо быстрее маневрировать, но серый дымный след устремился дальше.

— Ракета по вам! Нет… отставить! Влево уходи, — громко кричал авианаводчик.

Но влево не уйти. Там на боевой курс выходят наши Ми-24.

— Ещё пуск! Манёвр, манёвр!

Да где же эта проклятая ракета⁈

— Я не вижу, Саныч! — прокричал Кеша, когда я снизился к самой земле.

Ручку управления отклонил вправо, чтобы уйти от столкновения с позицией сирийской артиллерии. В эфире в это время стоял кромешный ад.