«Сирены» атакуют

И вообще было чисто – не как в нормальной больнице, конечно, но и не сравнить с обычными для амбулатории доктора Валентино застенками, запачканными кровью и дерьмом.

Под каждой кроватью – персональный ночной горшок, тоже позаимствованный у офицерского состава.

Правда, Сережку приковали к спинке кровати цепью.

Как и девятерых других.

Пятерых мальчиков и четырех девочек.

Разделять пациентов по половому признаку никто не собирался. Да и самих подопытных вопросы пола интересовали в последнюю очередь.

Доктор Валентино вышел на середину комнаты, держа в руках список.

По-русски он говорил значительно хуже Райнеке, поэтому и речь его приводится здесь с естественными поправками."

"– Друзья мои, – торжественно заговорил Валентино, поблескивая очками в тонкой оправе. Он был неимоверно худ, лыс, с огромными кистями и лошадиным оскалом. – Германский Рейх высоко оценил вашу трудовую деятельность на благо Германии. Германский Рейх беспощаден к тунеядцам и лодырям, но он справедлив и щедр к тем, кто оправдывает его надежды. Вы хорошо поработали, что стало для всех приятной неожиданностью, и личным распоряжением фюрера поощряетесь двухнедельным отдыхом. Ваши цепи – вынужденная мера, продиктованная соображениями безопасности и спецификой пенитенциарного заведения. Вы пройдете ускоренный курс оздоровительных процедур, которые помогут вам восстановить силы и послужить к торжеству вашей новой родины...

Никто не понял его слов, будучи не в силах поверить, что Рейх оказывает узникам некую милость.

Не пытаясь далее убедить детей в очевидном, добрый доктор Валентино приступил к перекличке.

– Штребко!

– Я...

– Кудасова!

– Я...

– Остапенко!

– Я, – ответил Сережка.

Доктор Валентино сделал паузу и всмотрелся в него.

– Ты находишься здесь полтора месяца, – заметил он уважительно. – Возможно, это ошибка? Или я действительно прав? Почему же мы с тобой до сих пор не встречались? Почти вся твоя партия уже получила прививки.

– Не знаю... я здесь давно.

Баутце хмыкнул.

– Ты стойкий парень, настоящий солдат. Я возлагаю на тебя очень, очень большие надежды.

Он продолжил:

– Мрожек!

– Я...

– Розенблюм!.. Шацкая... Черединченко... Штокман... Григорян... Плужек...

Удовлетворившись присутствием названных, Валентино аккуратно сложил лист и положил в карман халата.

Халат был свежий.

Валентино питал слабость к чистым халатам. Он старался не замараться, даже когда забавлялся с фенолом, потому что агония, которой заканчивались эти веселые игры, сопровождалась многими нежелательными физиологическими явлениями. Он умудрялся оставаться чистым, когда рвал зубы, выполнял без наркоза полостные операции, вскрывал перочинным ножом позвоночный канал, переливал собачью кровь...