«Сирены» атакуют

Послал сигнал Мине и вырос перед дерущимися, как чертик из колбы. Неизвестные мгновенно разжали объятия, забыли о поединке и замерли перед Каретниковым, перебирая ногами. Они не сводили глаз с направленного на них ствола. Ствол неспешно, еле заметно смещался из стороны в сторону – не зная, на какой из мишеней остановиться.

Посейдон был далек от мысли, что двое подельников что-то не поделили. Это не уголовная шпана, перессорившаяся из-за кошелька. Перед ним – профессионалы.

Он понял, что стал свидетелем противостояния двух сил, и в полном смысле врагом для себя мог, видимо, считать лишь кого-то одного. Второй же мог стать ему пусть временным, но союзником.

Да только кто же из двоих?

Даже без масок они не дали бы ему возможности сделать правильный выбор.

Пятьдесят на пятьдесят.

Любые их действия следовало подвергать сомнению; откровенное дружелюбие и готовность пойти на контакт могли оказаться обманным ходом.

Маски подняли руки.

Левый не заметил ножа, поднятого правым. Нож был повернут лезвием вниз, как будто пловец собирался уронить его из расчета вонзить в далекий песок.

Каретников знаком велел обоим переместиться к корпусу эсминца, прижаться спиной. У него при себе имелась лишь пара наручников, и он был рад, что не израсходовал их на первую жертву. Если сковать этих двоих, предварительно разоружив, то они никуда не денутся.

Аквалангисты начали неспешно разворачиваться, и клинок правого вонзился левому в сердце.

Правый, не обращая внимания на Посейдона, подхватил противника и дернул маску к себе. Потом развернул труп лицом к Каретникову.

Эрих фон Кирстов.

Оставшийся в живых напряженно смотрел на Посейдона. Понять, кто это, было невозможно. Аквалангист и сам видел, что командир «Сирен» пребывает в затруднении, так что желательно раскрыть инкогнито.

Каретников пребывал не только в затруднении, но и в ярости. Задержанный проявил инициативу, которую присутствие Посейдона, казалось бы, исключало. Только Посейдон мог решать, кому жить, а кому умереть.

Фон Кирстов убит в доказательство.

Но в доказательство чего?

Лояльности убийцы?

Оперативной надобности в ликвидации Посейдон не видел.

Аквалангист выпустил труп из рук и мотнул головой в сторону «Хюгенау». Посейдон кивнул: двигай, дескать, но без лишних телодвижений. Тот послушно поплыл и вскоре остановился, коснувшись ладонью железа. Оглянулся на Каретникова, вторично дернул головой, приглашая смотреть. Тот приблизился. Аквалангист принялся медленно чертить пальцем невидимые буквы. Можно было прочертить их и в воде, но на корпусе казалось удобнее. Буквы одна за другой отпечатывались в сознании Каретникова. Пловец писал по-русски.

Начертанное сложилось в имя: Клаус Ваффензее.