Сиреневый туман

— Он вам не угрожал?

— Чем алкоголик может мне угрожать?

— Скажем, «приватизированным холодильником»…

— Извините, товарищ прокурор… — Марусов нервно вытащил из кармана пиджака пухлый бумажник, порылся в нем дрожащими пальцами и протянул Бирюкову квитанцию к приходному кассовому ордеру. — Стоимость японского холодильника я оплатил в бухгалтерии объединения розничной торговли. Вот документ, заверенный всеми подписями и печатями. — И, вроде оправдываясь, заторопился: — Казаринов из тех обывателей, которые считают, коль человек долго работал в торговле, значит, непременно жулик. Значит, его можно отправлять в колонию без суда и следствия. Вот об этом Спартак и кричал на всю улицу. Чтобы остепенить его, пришлось прицыкнуть и в пределах допустимой самообороны применить физическую силу. Однако телесных повреждений при этом я Казаринову не нанес.

— Но голову расшибить обещали…

— Мало ли чего можно сгоряча наобещать. Спартак унижал меня последними словами… — Анисим Гаврилович насупился. — Если говорить начистоту, у меня давно выработалась привычка отвечать на грубость грубостью. Не приучен, понимаете ли, к оскорблениям. С комсомольской молодости на руководящей работе. Всегда уважал субординацию к старшим товарищам. Такого же отношения требовал у подчиненных к себе. Хотите верьте, хотите нет, даже от родной жены не терплю подначек и оскорблений, в плохом настроении могу крикнуть слово «убью». Не всерьез, разумеется… — Марусов повернулся к следователю. — Прошу обязательно отразить это в протоколе…

— Все, что нужно, будет отражено, — сказал Бирюков. — А пока давайте поговорим без протокола. Куда исчезла упаковочная коробка от купленного вами холодильника?"

"— Как куда?.. — На лице Анисима Гавриловича появился откровенный испуг. — Я уже говорил следователю, что весь упаковочный мусор отправил с грузовиком, на котором привозили холодильник.

— Грузчики говорят иное…

— Как иное?.. Да они все пьяные в стельку были, когда от меня уезжали!

— Так крепко их угостили?

— А что прикажете делать?.. Когда был начальником, они передо мной на полусогнутых преклонялись. Уважали, так сказать. Как стал пенсионером, куда подевалось былое уважение. Предлагал им за услугу двадцать пять рублей. Нет, говорят, Гаврилыч, теперь ты для нас рядовой клиент, расплачивайся свободно конвертируемой валютой. На их языке это означает, ставь на стол выпивку. Водки у меня в доме не оказалось. Пришлось выставить трехлитровую банку самогона… — Марусов, словно спохватившись, что сказанул лишнее, потупился и крепко сцепил в пальцах волосатые руки. — Разумеется, не собственного изготовления самогон. По случаю купил у какой-то старухи на базаре. Понятно, парни с удовольствием осушили трехлитровку.